— И не собираюсь, — баронесса слегка поморщилась. — Честно говоря, я совершенно не в курсе столичной жизни моего мужа. Меня никогда не интересовали его забавы.
— Как бы то ни было, он и Уле Карлсен были давно знакомы. Это совершенно точно. Как и то, что они тщательно скрывали этот факт. Вряд ли ваш муж просто забыл тот случай… Но идем дальше.
В прошлом году в конце зимы ваш супруг умирает от апоплексического удара. И то, что ваши дела совершенно расстроены, и ваш сын почти ничего не получает в наследство, думаю, только усугубило вашу печаль. Как мне стало известно, те деньги, которые остались после выигрышей барона, ушли на выплату его же долгов…
— Какое может быть полиции дело до нашего состояния?
— Прямое, госпожа баронесса. Если бы ваше положение не было столь непрочно, многие вещи не произошли бы. Чтобы разобраться с делами, вы приглашаете проверенного человека, который много лет служил у вашего мужа — гере Арне Леннвальда. Он соглашается взяться за восстановление поместья и именно он привозит с собой слугу — ульпа с Дальнего Севера.
— Который отплатил нашей семье черной неблагодарностью.
— Про сантименты чуть позже, сейчас мы видим в пламени дела насущные. Гере Леннвальд быстро понял, насколько серьезно положение. Он предложил некоторые меры, которые могли бы исправить ситуацию: он сам рассказывал мне про новшества. Как я понимаю, он и сам денежно вложился в дела. Новая мельница в Миллгаарде — не единственный пример. Ваш сын тоже решил попытать счастья и раздобыть средства — более легким и быстрым способом. Вместе со своим другом Кетилем Амундсеном.
— Эта затея всегда казалась мне ребячеством и глупостью, — призналась баронесса. — Но они оба так верили в сказочные сокровища. Свейн был просто одержим этой идеей…
— Вы же предпочли более земные способы поправить семейные дела, — заметил Ларс. — Я не знаю, сами ли вы придумали отобрать у Альдбро сеттеры или по совету Леннвальда, но так или иначе вы ввязались в тяжбу.
— Я отстаивала интересы своей семьи, — глаза баронессы блеснули. — Эти луга наши по закону, и суд это признал.
— Допустим, — с нажимом произнес Ларс, — но почему тогда гере Леннвальд уже к лету объезжал окрестные киркьи и сельские управы, якобы разыскивая какие-то семейные бумаги, а на самом деле ту самую жалованную грамоту? Да-да, баронесса, и не стоит отрицать: например, в Уттервальде он побывал в середине июня, в Пройсте — в начале июля. Вы начали тяжбу осенью, к чему же все лето искать то, чего нет⁈
Дагмар Дальвейг промолчала.
— Что касается Миллгаарда и архива Роттеров, — продолжил Ларс, — то туда добрался Уле Карлсен. Но его опередил Кетиль Амундсен. Он забрал со склада некий документ, и Веснушке оставалось лишь издалека следить за удачливым советником и выжидать удобный момент…
— Вы намекаете, что…
— Скорее всего, он подстерег его во время купания — вещи были аккуратно сложены на берегу. Возможно, Кетиль не спешил отдавать документ? Так или иначе они встретились, и дело кончилось смертью городского советника. Веснушка оттолкнул тело на стремнину, надеясь, что течение утащит его.
— С чего вы вообще взяли, что это убийство?
— Изначально потому, что чудовище, которое сломало кости гере Леннвальду — драугр, могло появиться только в результате убийства. А то, что покойник — именно Кетиль Амундсен, подтверждает кольцо, снятое с его руки.
Ларс открыл портфель и достал перстень-печатку. Баронесса прищурилась.
— Да я помню этот перстень, но…
— Также у меня есть свидетель, который видел и Амундсена, и Веснушку на мельничном складе Роттеров, — заявил Ларс, умолчав, что такого свидетеля не пригласишь ни в один суд, — и который утверждает, что мельницу сжег именно Уле — по случайности. И, наконец, я прямо спросил Карлсена во время нашей последней встречи. Он сознался. Возникает вопрос: что за документ обнаружил Кетиль Амундсен на мельнице, где хранился архив Роттеров? Не была ли то жалованная грамота, подтверждающая права общины Альдбро? Но ее не было ни среди вещей убитого, ни в его доме, по крайней мере, на видном месте, иначе бы ее нашли при описи имущества.
— Что вы себе позволяете? — баронесса почти шептала, точно горло ее сжалось от праведного гнева. — Вы намекаете…