— Выводы напрашиваются, — спокойно ответил Ларс. — Уле Карлсен был связан с вашей семьей. Возможно, по вашему приказу он отправился в Миллгаард за грамотой и убил советника Амундсена, желая добраться до важной бумаги. И вы же устроили ему побег, опасаясь, что Веснушка проболтается.
— Вздор! — Дагмар Дальвейг сжала ладонь в кулак и ударила по подлокотнику кресла. — Все, что вы говорите, ложь! Кетиль был нашим другом! Моего сына и моим!
— Разве? А где тогда правда⁈ — быстро сказал Ларс. — Поведайте мне, какую истину видит в огне ваша милость⁈
Женщина осеклась и отвернулась, словно устыдившись вспышки ярости. С минуту стояло вязкое молчание.
— Пожалуй, стоит объясниться, — наконец проговорила баронесса. — Не хватало еще, чтобы ваша нелепая версия увидела свет… Да, вы правы, мой покойный муж был давно знаком с этим мерзавцем. После смерти барона Карлсен пришел ко мне и объявил, что работал на моего мужа и готов работать на меня — за соответствующее вознаграждение. Подлец намекнул, что знает про некие грязные делишки, которые якобы проворачивал Макс: что-то про аферы с ценными бумагами и про карточное шулерство.
— И вы поверили и приняли его на службу?
— Я поверила — я слишком хорошо знала Макса. Но иметь дело с таким ничтожеством, нет! Однако я не могла допустить, чтобы имя Дальвейгов трепали газетчики. Я дала ему денег и велела оставить нашу семью в покое. Он согласился.
— Но из города не убрался?
— Насколько я знаю — нет, но на глаза мне он больше не попадался. Моя семья не имеет никакого отношения к пожару в Миллгаарде и гибели Кетиля Амундсена.
— Вы просто решили, что раз мельница и архив превратились в пепел, и поиски грамоты не дали результата, можно смело начинать тяжбу. Кто-то еще знал, что вы собираетесь судиться с Альдбро?
Дагмар Дальвейг вздохнула.
— Только я, Арне Леннвальд и мой сын. Да, и Амундсен. Он был близким другом Свейна, но они были полностью поглощены своими делами. Искали какую-то карту…
— Карту? Да, думаю, Кетиль Амундсен искал на складе именно карту. Если, как вы утверждаете, Уле узнал про поиски клада сам или через вашего слугу, то причина и слежки, и убийства — именно сокровища. Но здесь он прогадал: карта уже была найдена гере Мерком. Теперь о побеге…
— Карлсен что, каялся перед смертью?
— Нет, у меня показания из другого источника, — быстро ответил Ларс. Это было блефом. Он мог лишь предполагать, как развивались события.
— Как я понимаю, Веснушка сумел намекнуть, что может бросить тень ваше доброе имя, и потребовал вытащить его из тюрьмы. Он передал это через Ильмо, и вы решили принять меры. Во время побега Карлсена и ваш управляющий, и его слуга — о котором мы еще поговорим — были в Свартстейне. Они передали заключенному напильник, думаю, спустили с крыши, а когда он перепилил решетку, ему кинули веревку и вытянули на ту же крышу. Что было после? Они расстались в безопасном месте? Леннвальд и Ильмо вернулись в Сосновый Утес, а Уле должен был исчезнуть? Увы, у него были другие планы.
Баронесса промолчала, да Ларс и не ждал ответа.
— А сейчас самая пора побеседовать об Ильмо. Где, кстати, гере Леннвальд его откопал?
— Неподалеку от Фельдгейма. Кажется, его род кочевал по тундре с оленями, и он сам пришел наниматься на работу.
— Кочевник на работу в поместье? Странно звучит.
— Гере Арне говорил, что Ильмо изгнали за проступок. Вроде бы нарушил какой-то обычай или что-то натворил. Я точно не помню.
— Вы знали, что он… колдун? — Ларс слегка помедлил, произнося последнее слово.
Баронесса склонила голову.
— Он никогда мне не нравился, — сказала она. — Странный, чужой — не только по виду или языку. Было что-то такое во взгляде… Иногда казалось, что он и не человек вовсе. Я говорила гере Леннвальду, но он считал его отменным работником — очень умным, исполнительным. Другие слуги его побаивались. А про его способности… Гере Арне как-то обмолвился мне и Свейну, что Ильмо — нойд. Свейн заинтересовался, а я… я не поверила. И не верила, пока мой мальчик вместе с ульпом не принесли в дом проклятый клад.
— Нойд? — переспросил Ларс. — Шаман?
Истории про шаманов из страны, где ночь длится полгода, рассказывали по всему Норланду. Нойды могли поднимать мертвецов, могли призывать души и повелевать ими — если верить страшным сказкам. Что ж, они сами убедились, как Ильмо обращается с мертвыми. С живыми людьми у него получалось куда хуже.
— Шаман, — подтвердила баронесса.
— Следы он скрывал на совесть, — заметил Ларс. — И не раз. Он был недоволен своей жизнью в поместье?
— Не знаю. Здесь его не обижали. Но кто разберет, что у него было на уме?