— Что вы намерены предпринять, гере Иверсен?
— То, что следует сделать. Передать документ в суд и вернуть земли законному владельцу. Именно так вы и поступите.
— Я⁈
— Вы, — подтвердил Ларс. — Я решил, что так будет лучше всего. Документ найден, и вы, признав его юридическую силу, по доброй воле откажетесь от сеттеров и принесете извинения герсиру Альдбро. Уверен, они будут с почтением приняты. Не стоит так возмущаться. Вы проявите уважение к жителям деревни, в поражении не будет унижения, и на доброе имя вашей семьи не ляжет тень. Подумайте.
Наступило молчание. Наконец Дагмар Дальвейг кивнула.
— Ну, а вы, — спросила она. — Вы, непонятный человек? Какой выгоды вы ищете в таком раскладе?
— Мне выгоден покой, — ответил Ларс. — Как ленсману. И просто как местному жителю. Вражда между Сосновым утесом и Альдбро словно заноза, засевшая в ступне. Она мешает жить. Нам всем.
— И вы взяли на себя смелость выдернуть эту занозу, пока гной не отравил плоть?
— Кто-то же должен.
— А если я не соглашусь? — Дагмар Дальвейг улыбнулась, но в изгибе губ не было и тени веселья. — Не пожелаю унижаться перед мужланами…
— Согласитесь, — Ларс ответил на улыбку улыбкой. — И я уже сказал по какой причине. Я верю в вашу рассудительность, госпожа Дальвейг. Земли вы все равно проиграли…
— Но достоинство еще можно сберечь, — продолжила баронесса. — Да, вы правы. Пора заканчивать, слишком дорого обошелся этот фарс. Я согласна.
— Значит, завтра жду вас в суде, — Ларс поднялся. — Что ж, госпожа Дальвейг, позвольте откланяться. От всей души желаю, чтобы судьба оказалась благосклонна к гере Леннвальду. Надеюсь, он выживет.
— Да, — едва слышно ответила она. — Я тоже.
Снаружи стояла ночная темень.
Сосновые иглы шуршали под ногами. Ларс вел Воробья в поводу напрямик через парк, огибая черные стволы. Копыта коня мягко ступали по земле.
Да. Я тоже. Простые слова в финале долгой беседы. Но за этими словами чудилось нечто сложное, скрытое. Нечто большее.
Ларс обернулся. Особняк уже почти слился с мглой ночи, только два окна на втором этаже светились, словно сигнальные огни.
Где-то там за плотно закрытыми шторами сидела женщина, мысли и чувства которой не прочесть за маской безразличия.
Где-то там дрался со смертью мужчина, знавший, что за то, что дорого, не жалко платить и жизнью.
Иногда тайны должны оставаться тайнами.
Эпилог
— Отправляемся! Отправляемся! — возвестил форейтор, звоня в колокольчик. — Пассажиры, занимайте места! Прощайтесь!
Вечерний дилижанс до Свартстейна был полупустым, и семейство Йерде разместилось вполне комфортно — насколько это возможно в столь несовременном средстве передвижения.
Уезжали все трое. Кнуд Йерде решил доставить дочь в учебное заведение лично: ожидалось бурное объяснение с директрисой и школьным советом. Эдна тоже покидала Гёслинг — ее звали какие-то неведомые дела. Герсир Блюмквист вызвался присматривать за домом и лошадью, а также кормить кота. Работника на место Бьярне решили пока не нанимать.
Ларс пришел проводить всю компанию на станцию дилижансов. Здесь уже были Рольф и Ида Реннингены, без промедления вручившие Лив корзинку с выпечкой и прочими вкусностями.
Пока Кнуд Йерде вместе с форейтором занимался размещением багажа, к ленсману подошла Эдна Геллерт.
— Что ж, гере Иверсен, — произнесла она. — Надеюсь, еще увидимся. Не теряйтесь здесь, когда придет осень.
— Не беспокойтесь, Эдна, — весело отозвался Рольф Реннинген. — Если что, гере ленсман, всегда может рассчитывать на нашу с Идой помощь.
— Да он и сам справится, — заметил Кнуд Йерде, закуривая. — Лив, ты где? Не забыла?
Ларс искренне надеялся, что справляться не придется. Надеялся, но прекрасно понимал, что такое вряд ли возможно.
— А куда я денусь, — только и ответил он.
Появилась Лив, до странности серьезная. В руке она держала объемистый сверток, аккуратно перевязанный лентой.
Девочка сделала книксен и церемонно протянула сверток Ларсу.
— Это вам, гере ленсман, — сказала она. — Не одной же мне корпеть над учебниками!
Ларс с благодарностью и легким недоумением принял подарок.
— То, с чего следует начать, — улыбнулась Эдна в ответ на его удивленный взгляд. — То, что всегда помогает. И, Ларс, присмотрите здесь… за всем.
Наконец все слова прощания были произнесены, руки пожаты, места заняты, и форейтор, вскочив на переднюю лошадь, со всей полагающейся важностью продудел в старинный медный рожок. Дилижанс тронулся. Лив, высунувшись из окна, замахала ладошкой.