И лишь когда они вывалились на дорогу, отыскали оставленную повозку, и Ларс уселся править лошадьми, мысленная звезда вновь вспыхнула, да так ярко, что отставной капитан едва не выпустил вожжи.
Грабителей было пятеро.
Кружек на столе — шесть.
Глава 4
Геслинг
Утро было поздним, серым и вообще грустным. То, что муторно сегодня не одному ему, Ларса не утешало. Когда, кое-как одевшись, он спустился вниз, зал постоялого двора выглядел, как после разгрома: столы сдвинуты, стулья перевернуты, на стойке батарея кружек и тарелок. Поимку банды праздновал весь Миллгаард, и отпраздновал весело и бурно.
Парнишка-слуга (кажется, Оскар), в одиночестве подметавший полы, вежливо поздоровался, но не сумел скрыть улыбку. Ларс и сам понимал, как нелепо смотрится: глаза, как щёлки, волосы всклокочены, шаг нетвердый. Нет, такие гулянки уже не для него. Староват.
Усевшись за липкий стол, Ларс попросил подростка принести кофе.
— Гере Иверсен, а завтрак подавать?
При одной мысли о еде в горле толкнулся тошнотный комок. Ларс поспешно отказался.
— Только кофе. А что, констебль Линд ещё не проснулся?
— А они уже с час как отбыли, — отозвался Оскар, таща поднос, на котором спасительно дымился кофейник. — Не стали вас будить. Констебль Линд просил напомнить: как в город приедете, так в полицию зайдите. Бумаги какие-то подписать.
Вот так-то. Мальчишка-констебль оказался покрепче опытного бойца.
— А бандиты? — спросил Ларс. Кофе обжигал губы, но зато нес голове облегчение. Трижды благословен тот, кто придумал этот напиток!
— Увезли, — Оскар снова взялся за метлу. — Наши парни деревенские вызвались проводить. Такая толпа собралась. Не сбегут.
— Да, теперь уж не сбегут, — откликнулся Снорри Прищур, возникая на пороге. — Попались крысюки, — добавил он с довольной улыбкой.
Ларс кивнул на соседний стул, но Снорри отказался.
— Пора мне, гере офицер. И так уж задержался. Тебя не подвезти ли?
— Это мысль! — Ларс поднялся, торопливо допивая кофе, — Подожди, я только сумку возьму…
— Ой, а гере Пауль велел, как вы соберётесь, коляску заложить! — воскликнул Оскар.
— Ничего! — важно отозвался за Ларса Снорри. — Мы и сами управимся, а, гере офицер⁈
Путешествовали весело. Прищур травил байки. Звёздочка, сытая и вычищенная, бойко стучала копытами, всем видом показывая, что рада возвращению. Боль и тяжесть постепенно покидали голову. Словом, все шло замечательно.
Отсмеявшись после очередной истории, Ларс вытер выступившие слёзы, и сказал будто невзначай:
— Снорри, а знаешь, такое дело… я когда на следы Звёздочки наткнулся, трава вокруг стояла непримятая.
— Да, ты говорил уже, гере офицер. Странное дело.
— И след странный — только от одной подковы…
— Ишь ты! Бывает же…
— А еще я обрывок мешковины нашел неподалеку. Вот я и думаю…
Снорри причмокнул губами, подгоняя гнедую.
— … как же так вышло, что и мешковина у Звёздочки сорвалась, и след остался, где все прочие пропали? А, старик?
Прищур пожал плечами.
— Всякое бывает, гере офицер. Дельные руки те подковы ставили. А руна Рейд на дороге никогда не подводит. Бережет.
— Руна? — поинтересовался Ларс. Он смутно помнил, что руны — знаки, которые в незапамятные времена, еще до того, как в Норланд пришли истинная вера и белый тёрн, использовались вместо букв. Сейчас эти мудреные письмена и увидеть-то можно было разве что в глуши, где уж прочесть и понять…
Старик кивнул и громко заворчал: мол, табак в трубке не разгорается. А вскоре они добрались до развилки.
Проселок пересекала дорога поуже. На обочине высился одинокий столб с потемневшим от ненастья указателем. Надпись гласила:
Гёслинг — одна миля.
— Вот, — сказал Прищур, останавливая повозку. — Тебе прямо, гере офицер. Недалеко. Да поспеши, а то небо мрачнеет. А я к теще на торп загляну. Проведаю.
— Будь здоров, старина!
— И тебе здравствовать…
Звездочка вытащила повозку на узкую колею. Снорри обернулся:
— А в Гёслинге смотри в оба, гере офицер! Шебутное место!
Когда перекресток скрылся из виду, и дорога пошла молодым березовым перелеском, Снорри натянул вожжи и проворчал себе под нос:
— Ишь, какой ты шустрый, гере офицер! Все так сразу тебе и выложи: что за руна да что за дела… Нет, братец ты мой, здесь дела такие… особые. Правда, Звёздочка?
Он слез наземь и погладил кобылу по светлой залысине: