— Искренне сочувствую, — ответил гере Кнуд. — Но канцелярист-то точно на месте.
Словно отзываясь на его слова, несчастная дверь приоткрылась. Одновременно на башенке забили часы.
Ларс расправил плечи и двинулся к ратуше.
Поднявшись до пролета второго этажа, Ларс услышал, как его окликают:
— Гере Иверсен! Гере Иверсен!
Аксель Линд торопился следом, перепрыгивая через две ступеньки.
— День добрый, гере Иверсен! — выпалил он, нагнав Ларса. — Отчего же вы не заглянули в управление? Ну да ладно, даже лучше, что вы сразу сюда! Пойдемте!
И он повлек Ларса на третий этаж, прямо к приоткрытой двери, за которой спорили.
— … право слово, господа, это уже чересчур! — трубил голос, без сомнения, принадлежавший обладателю двойного подбородка и жесткого воротничка. — Это неуважение, это посягательство на основы…
— Не преувеличивайте, гере Риккарт, — вмешался некто, говоривший добродушно-расслабленным тоном, — всего лишь легкая эксцентричность…
— Не защищайте его, Реннинген!
Констебль одернул форменную куртку, застегнул ворот и постучал костяшками пальцев по дверному косяку.
— Войдите! — приказал трубный бас, и констебль толкнул дверную ручку, пропуская Ларса вперед.
Ларс шагнул через порог и увидел длинный стол красного дерева, вокруг которого сидело около десятка мужчин в строгих черных костюмах, листая бумаги и потягивая кофе. Почти никто не поднял головы.
— Вот, господа, — объявил констебль. — Это и есть тот самый гере Иверсен.
Взгляды старшин города немедленно обратились на Ларса. Доброжелательные, равнодушные, изучающие, впрочем, без особого интереса. Ларс поневоле представил, как они оценивают то, что видят: помятую, запыленную и измаранную травяной зеленью одежду, потертую сумку, физиономию, на которой оставили свой отпечаток бессонная ночь и возлияния.
Человек не слишком значимый, но заслуживающий одобрения. Поблагодарить и выпроводить с миром.
Бургомистр поднялся с своего места во главе стола.
— Что ж, гере Иверсен, — пробасил он. — Мы рады, что вы нашли время посетить Гёслинг. Я, бургомистр Риккарт, от лица всего нашего общества благодарю вас за проявленную смелость в задержании опасного преступника.
Он протянул Ларсу руку. Сесть, однако, не предложил, да Ларс и не ожидал этого. Остальные одобрительно кивали.
— Сама судьба послала вас на ту лесную дорогу, гере Иверсен, — добавил господин, занимавший кресло справа от бургомистра. Он, единственный в этой чопорной компании, выделялся некоей вольностью костюма — носил коричневый жилет, украшенный вышивкой. А еще, как приметил Ларс, имел на лацкане сюртука красно-синий ромбик. Знак ордена Коронации. Непростой человек.
— В самом деле, — продолжил обладатель орденского ромбика, — кто знает, сколько бы эти субчики еще испытывали бы наше терпение, если бы не вы. И, я полагаю, гере Риккарт, что столь смелый поступок заслуживает достойного поощрения. Не так ли?
— Д-да, пожалуй, — без особого энтузиазма согласился бургомистр. — Думаю, мы сможем выделить из городского бюджета некую… сумму. Прошу, гере Иверсен, зайдите завтра в нашу канцелярию… а сейчас, прошу простить, повестка дня сегодня столь обширна…
По всем приметам, на этом месте следовало бы поблагодарить и откланяться. Ларс остался стоять на месте.
— Что-то еще, гере Иверсен? — с легким недоумением спросил бургомистр.
— Одна мелочь, гере Риккарт, — проговорил Ларс. — Простите, господа, я вынужден ненадолго отвлечь вас от дел. И я должен сообщить, что не могу принять то поощрение, что вы столь любезно предлагаете.
— Вот как? — в голосе бургомистра звучало недоумение и некоторое раздражение. Констебль за спиной Ларса даже удивленно присвистнул. — Отчего же?
Вместо ответа Ларс достал из кармана конверт и протянул его бургомистру. Конверт был плотной бумаги, но слегка помятый: последние недели он пропутешествовал в жестянке с патронами. Гере Риккарт с подозрением посмотрел на него.
— Что это?
— Министерский приказ, гере бургомистр, — ответил Ларс, обводя взглядом собрание. — Я ваш новый ленсман, господа. Капитан Лавранс Даг Иверсен. Будем знакомы.
И, не дожидаясь приглашения, он отодвинул свободный стул и сел.
В открытые настежь окна лился золотистый вечерний свет, полосами ложась на чисто вымытые половицы.
Ларс стоял посреди гостиной казенной полицейской квартиры, усталый, как актер, сбросивший маску после долгого спектакля. Так, в сущности, оно и было. Все прежнее наконец исчерпало себя, и новая жизнь сделалась явью, неотвратимой реальностью, которую надлежало освоить, будто чужую землю. Что ж, он умеет завоевывать место под солнцем, и первый шаг уже сделан.