— Я ж говорил, гере ленсман, — завопил Линд, — чушь понесет! Корова у него сбрендила! Сперли ее! Да еще сглазили! Да кому она нужна, твоя, тьфу, Милашка косорогая⁈
Нет, он, что, все время будет пререкаться⁈
— Умолкни, Линд, — велел Ларс. — А ты, Тильсен, будь добр, изложи все письменно.
— Извиняйте, ваша милость, — отозвался тот, — неграмотен.
— Но крестик-то поставить сможешь? Сможешь. Так, констебль Линд, садитесь и составляйте прошение. Что значит, не умеете? Научитесь!
Прошение наконец состряпали — Ларс раз пять украдкой заглядывал в инструкции, сверяясь, что да как. Констебль громко огласил сочинение Тильсену, тот покивал и поставил закорючку внизу. Затем фермер был спроважен с уверениями, что полиция примет все надлежащие меры к поиску пропажи и наказанию виновника.
Телега потерпевшего тронулась с места. Ларс потянулся, еще раз бросил взгляд на первую в его ленсманской жизни официальную бумагу. Да уж, великое дело — искать крестьянскую животину!
— А что, гере ленсман, — сказал Линд с зевотой в голосе, — не пора ли прерваться? Моя сестрица, поди, уже обед сготовила. Сейчас малый прибежит, притащит.
Малый — так Аксель звал своего племянника, белобрысого постреленка Кая.
— Да, пожалуй, — кивнул Ларс. — Скажи, констебль, что думаешь?
Он потряс бумажным листом.
— Чушь, — повторил Линд. — И если желаете знать мое мнение, то вы вовсе зазря велели писать эту самую жалобу. Нету бумаги, нету и дела. А теперь проверять придется.
И проверим. Все же какое-то занятие. От чтения Ларса уже воротило до невозможности.
— Корова-то пропала, — заметил он. — Привязанная.
— Детишки пошутили, — отозвался Линд. — В Альдбро могут.
— Может и так, — Ларс поднялся. — Вот что, констебль, надо бы туда съездить.
— Зачем⁈ — сдержанно возмутился тот. — Очень нужно ради коровы буераки считать! Да и ребята все при деле.
— Ребята при деле, а мы — нет. Мы и поедем. Осмотримся.
— Ладно, — покорился Линд. — Но только после обеда!
Отправились они ближе к вечеру, отяжелевшие от кушаний фру Магды и оттого несколько сонные, ленивые и не склонные к разговорам. Двигались без спешки.
Старая повозка, запряженная парой кобыл, была основным транспортом полиции. По должности ленсману полагался конь — серый жеребчик по кличке Воробей, но Ларс старательно оттягивал тот момент, когда придется забраться в седло. Наездником он был никудышным, и лошади это всегда чуяли. Вот и Воробей при первом знакомстве нагло фыркнул, принимая предложенную морковку.
Аксель правил лошадьми. Ларс сидел рядом и смотрел, как над скалами ползут пушистые серые облака. Неширокая дорога с глубокими впадинами-колеями шла частым сосновым бором. Прямые стволы, казалось, упирались прямо в небо, гордо раскинув щетинистые кроны. Пересвистывались синицы.
— Тишь какая, — заметил Ларс примерно через час. — И голоса человечьего не слышно.
— Тишь, — зевая, подтвердил Аксель. — Здесь еще ничего, люди ездят, вот дальше, за Альдбро — там редко-редко кто селится. Дикий край. Раньше, говорят, здесь торговая дорога была. Давно, еще при прапрадеде моем. Тогда богато жили, даже городские права имели. А после граница отодвинулась, тракт забросили, так что пустеет селение. Уезжают. Мои родители вот тоже в Гёслинг перебрались, когда Магда замуж вышла.
— И где тебе больше нравится?
— Знамо дело, в Гёслинге. Там народу больше, веселее. В городском саду танцы бывают, и книжная лавка есть, а в Альдбро книги и газеты только у учителя да еще у гере Йерде.
Ларс подивился про себя: уж кого-кого, а Линда было трудно подозревать в пристрастии к чтению. Казалось бы, простоватый парень.
— А те, что остались? Они как живут?
— Как живут? — Аксель снял фуражку и подставил ветру лицо. — Да как везде. Скотину разводят, землю ковыряют. Только мало ее земли-то. Камни кругом. Каждый лужок на счету. Вот и судятся…
— Судятся? — рассеянно проговорил ленсман.
— Ага, — отозвался Линд. — Альдбро с молодым бароном Дальвейгом. С полгода как сцепились. Вы с бароном познакомились? Нет еще? Ну, невелика потеря. Веселый господин, весь в отца. В «Гуся» зайдите, там все общество, он там часто в карты режется. Только старый-то барон, говорят, выигрывал часто, а гере Свейн больше пролетает.
Аксель улыбнулся с нескрываемым злорадством.
— А за что судятся? — уточнил Ларс.
— А за восточный сеттер. Там луга — загляденье! Трава сочная, густая. Отродясь наши были… ну, то есть местные…
Констебль замолчал, досадливо поморщился и причмокнул, понукая лошадей. Помолчали.