— Тепло, — сказал Ларс, стаскивая китель и ослабляя узел галстука. — На юге сейчас вовсю купаются.
Аксель воззрился на него с нескрываемым изумлением.
— Вы вот только не вздумайте в реку сунуться! — торопливо заявил он. — Сулвэлвен — это не озерцо, здесь водица ледяная, а течение бешеное. А то полез один такой в прошлом году, а мы с ребятами умаялись тело искать. А тоже не последний человек был: целый городской советник.
— Что же он, не знал про опасность?
— Да как не знал, коли здешний. По пьяни полез. А ведь не дурак был, и для города много чего доброго сделал. Только пил — жуть как пил! Через то и смерть принял.
— Многие пьют, — заметил Ларс, вспомнив свое состояние после вечеринки в Миллгаарде. — Ты ведь тоже не трезвенник.
— Пьют, да не все спиваются. — твердо сказал Аксель. — Меня батюшка наставлял: пей, сынок, только по праздникам да себя помни.
— А в Миллгаарде, значит, праздник был? — спросил Ларс, вспомнив, как констебль с кружкой в руке стоял на крыльце и громко считал звезды.
Аксель повернулся.
— Праздник, — с улыбкой подтвердил он. — Большой праздник.
Герсир деревни Нильс Блюмквист — жилистый мужчина лет сорока с обветренным грубым лицом — воткнул топор в наполовину обтесанную жердину и, не торопясь, подошел к нежданным гостям. Смотрел он прямо, но настороженно: словно ждал от визита какой-то неприятности. Впрочем, едва Аксель объяснил, что за дело привело нового ленсмана в Альдбро, герсир заметно успокоился.
— Стоило из-за болтуна в такую даль тащиться! — заметил он, проводя рукой по жесткому седоватому ежику волос. — Ты ж его знаешь, Аксель! Ну да ладно, что за беда! Прошу в дом, гере ленсман. Познакомимся!
Сказано это было приветливо, но без всякого угодничества. Видно, герсир был из той породы людей, у кого спина трудно гнется. Ларс такое поведение одобрял, а потому не стал отказываться от приглашения.
И вскоре понял, что знакомиться здесь принято основательно.
Блюмквист велел жене накрывать к ужину. Через десять минут на широком деревянном столе появились густой мясной суп, копченый окорок, сладкий козий сыр, варенье из клюквы и всяческие другие закуски. Ларс с беспокойством глядел на миски и тарелки. За последний месяц он растолстел, а если так пойдет и впредь, то, пожалуй, станет жирным, как праздничный гусь. Аксель же явно чувствовал себя как дома, даже помогал расставлять угощение и раскладывать ложки.
Герсир тем временем разослал сыновей за самыми почтенными жителями общины: пригласить для знакомства. Званые не замедлили явиться, и вскоре Ларсу представляли троих зажиточных фермеров, местного фельдшера и владельца лесопилки. Некоторые пришли с женами. Гости здоровались и чинно устраивались за столом, то и дело исподтишка поглядывая на ленсмана. Разговаривали вполголоса, и оттого тенор гере Блюмквиста казался особенно громким.
— А что ж это гере учитель не идет? — вопрошал он на крыльце Нильса-младшего, долговязого проворного подростка.
— Да нет его дома, — звонко докладывал сын.
— А ты в школе смотрел? — не унимался отец. — Нет⁈ Иди да посмотри!
Наконец расселись. Учителя так и не смогли отыскать, а для кого оставлено место по правую руку от герсира, Ларс не расслышал.
Блюмквист вышел и вернулся с объемистой бутылью, в которой плескалась мутная жидкость. Ларс обреченно вздохнул и переглянулся с Акселем.
— Праздник, — едва слышно прошептал тот, пряча улыбку.
Герсир еще раз громко поприветствовал ленсмана. Выпили. Затем Ларсу пришлось встать для ответного слова, желая процветания Альдбро, его добропорядочным жителям и хозяину гостеприимного дома. Краткая и не особо складная речь, однако, вызвала одобрение. Выпили и приступили к ужину. Гости начали поочередно предлагать тосты и здравицы, и акевит полился еще не рекой, но вполне окрепшим ручейком.
Так что когда в дверь постучали, Ларс не обратил внимания. Мало ли, явились припоздавшие гости, что такого.
— Добрый вечер! — произнесли почти в унисон два голоса.
Ларс поднял голову от тарелки.
Женщина, что стояла на пороге, спокойно глядя на застолье, отличалась от прочей компании, как отличается дикая птица, с ленивой плавностью чертящая круги в небе, от пестрого разноголосого собрания птичьего двора внизу.
Красива ли она была? Ларс затруднился бы сказать однозначно. Высокая и статная — несомненно, но черты лица лишены миловидности, крупноваты и чуть неправильны. Карие глаза смотрят прямо и пристально. Волосы светло-соломенного оттенка острижены невероятно коротко, практически по-мужски.