Тени сделались гуще. Ларс поднял голову и обнаружил, что прошел березняк насквозь. Впереди стеной вставали сосны. Шум потока сливался с легким гулом ветра. Сосновая мгла казалась непроглядной, лишь кое-где свет луны выделял то гладкий ствол, то приземистый куст можжевельника, то искореженный пень. Лес полнился шепотками и скрипами.
Ларс помедлил немного и совсем было собрался повернуть назад, когда из чащобы донесся напористый хруст веток. Кто-то тяжелый пробирался через бурелом, медленно, но верно приближаясь к опушке.
Зверь? Или человек? Березняк полон лунного света — не скроешься. Ленсман отступил за ствол сосны, слившись с ее тенью. Вовремя.
Из-под покрова древесной мглы выбралась странная фигура. Несомненно человеческая и в то же время имеющая в себе что-то неправильное и отталкивающее. Ларс, прижавшись к сосне, всматривался в силуэт, замерший на границе тьмы и сумерек. Что-то было не так.
Фигура зашевелилась и двинулась по кромке бора, держась в гуще подлеска. Словно избегает лунного света, подумал Ларс, напряженно следуя взглядом за тенью. Что его так насторожило? Разум еще не сумел осознать причину, но чувства кричали о близкой опасности, а Ларс привык доверять себе.
Шум шагов сделался почти неслышным — ленсман едва улавливал шелест травы под ногами незнакомца. Но вот фигура остановилась у самого края березовой рощи, и лучи плывущей по небосводу луны на мгновение коснулись ее. Ларс обмер.
Да, это было человеческое существо, но какое уродливое! Крупное тело казалось скособоченным и искореженным. Широкая спина горбилась, одно плечо торчало выше другого, руки болтались, словно плети вьюнка. Какие-то лохмотья свисали, цепляясь за ветки. Но это было не самым главным…
Глаза существа светились. Не блестели отраженным светом луны, нет, они горели внутренним бледно-зеленоватым огнем. Ларс ясно видел две точки — будто кто-то разом зажег фосфорные спички. Что же это?
Ветер зашелестел березовой листвой и бросил в лицо ленсмана волну запаха. Ларс словно подавился. Этот сладковатый, всепроникающий, липкий душок он не спутал бы ни с чем и никогда.
Смрад разложения. Аромат смерти.
Ларс вжался в ствол сосны. Он утратил всякое мужество. Он забыл про револьвер в кобуре и желал лишь одного: чтобы немыслимая тварь убралась отсюда, все равно куда, лишь бы подальше. Живое существо не может источать такое зловоние, а значит перед ним нечто, отмеченное смертью. Нечто жуткое.
Он попытался вспомнить слова молитвы и не смог. Зубы стучали. Паника почти захлестнула его, как водоворот, и тут откуда-то всплыли иные слова. Сказанные очень давно, когда Ларс еще был сопливым юнцом и отпраздновал труса в первой драке. Вот он, сержант Йозеф, гроза новобранцев, бережно обтирает штык после рукопашной. Тряпка красная, штык красный, и руки у сержанта тоже.
— Мертвецы не встают, парень, — хмыкает Йозеф бледному от долгой рвоты мальчишке. — Живого бойся. А покойнички тебя не достанут.
Мертвецы не встают. Мертвецы не встают. Мертвецы не встают, слышишь, трус. Не встают.
Паника отхлынула, словно вода в отлив. Ларс сжал пальцы на рукояти револьвера и осмелился взглянуть в сторону опушки.
Фигура исчезла. Растворилась в ночной мгле. Сразу стал яснее шум воды и шелест берез. Где-то в чаще вскрикнула птица. Переливались звезды.
Ларс выждал несколько минут. Рискнул расстаться со спасительницей-сосной. Сделал несколько шагов назад, неотрывно смотря на стену леса.
На траву рядом с его тенью упала еще одна — громадная, изломанная.
Глава 7
Сосновый утес
Тварь тянула ручищи к его горлу.
Ларс рванулся в сторону, едва увернувшись от захвата, но чудовищный по силе удар в плечо догнал его и швырнул на землю. Револьвер вылетел из ладони, упал куда-то в травы. Лунный свет померк от боли. Ларс попытался вскочить, однако существо не мешкало, и тяжелая, будто могильная плита, ступня, надавив на грудь, прижала ленсмана к траве. Ларс забился, зашарил вокруг, пытаясь дотянуться до оружия, но под руку попался лишь мелкий плоский камешек…
Тварь наклонилась.
Смрад гниющей плоти, смешанный с вонью стоячей воды и тины, стал невыносимым, ребра затрещали, перед глазами поплыли зеленые круги, а в уши ворвался настойчивый колокольный перезвон…
— Нет! — крикнул Ларс, но из стиснутого спазмами горла вырвался лишь стон. — Нет! Нет!!!
— Гере ленсман! Гере ленсман! Да проснитесь же вы!
Ларс еще раз дернулся и очнулся. Непонимающе вытаращился на Акселя Линда, бледного и испуганного.