— Они просчитались, матушка! Я не собираюсь сдаваться!
Ларс обернулся. Молодой человек в элегантном светлом костюме небрежно поклонился, встретившись взглядом с ленсманом, и прошел в гостиную, оттолкнув дверь забинтованной кистью левой руки.
— Барон Свейн Дальвейг, к вашим услугам.
— Ларс Иверсен, ленсман, к вашим.
Рукопожатие — ладонь у барона оказалась мягкой и маленькой, словно у женщины, — и сын встал за креслом госпожи Дагмар. Огонь камина бросал отсветы на волнистые, того же пепельного оттенка, что и у матери, волосы, и правильное безмятежное лицо юноши. На вид барону было не больше двадцати, но вся внешность молодого человека прямо-таки источала сознание собственного высокого положения.
Порода. В каждом движении, в каждом жесте. Аж бесит, право слово.
— Вы уже рассказали гере ленсману о нашей неприятности, матушка?
— Мы ждали вас, Свейн. Думаю, гере Иверсену важнее выслушать участника событий.
— Конечно, — поспешно кивнул молодой человек, — но по мне: какая разница? Я же так подробно изложил вам это глупое приключение…
Баронесса ничего не ответила. Она отставила чашку в сторону и выпрямилась в кресле все с тем же невозмутимым выражением лица. Молодой человек осекся и тут же предложил:
— Итак, задавайте вопросы.
— Я бы предпочел услышать ваш рассказ, — ответил Ларс.
— Ну что ж, — барон прошелся по комнате. — Честно говоря, банальная и пакостная история. Я собирался в город. У меня были намечены визиты. Надеюсь, советник Маншельд извинит меня за отсутствие на сегодняшнем вечере…
Баронесса щелкнула щипчиками для сахара.
— Но это к делу не относится, — тут же проговорил Свейн Дальвейг. — Я отправился очень рано, просто до безобразия рано. Как оказалось, требовалось еще встретиться с нашим поверенным и подписать счета. Обычно все эти скучные вопросы решает наш управляющий гере Леннвальд, но он накануне отправился в Свартстейн по делам. Я миновал лесной перекресток, когда раздался выстрел. Мой конь испугался и поднялся на дыбы. Я пытался его сдержать, но тут последовал второй выстрел. Я почувствовал боль и увидел кровь на ладони. Вот и все.
— Вы кого-нибудь заметили?
— Нет, не успел. Лишь слышал, как трещали ветки, когда этот трус убегал.
— Вы кого-то подозреваете?
Барон поморщился, словно откусил от недозрелого яблока.
— Я не могу назвать никого конкретного. Но матушка права: здесь видится попытка заставить нас отказаться от нашего исконного права. Есть люди, которые противятся торжеству справедливости.
— Вы имеете в виду вашу тяжбу? — прямо спросил Ларс.
Молодой человек снова поморщился, что отнюдь не придало красоты точеным чертам. Он искоса взглянул на мать и подтвердил:
— Именно.
Что ж, надо будет узнать об этом деле подробнее.
— Вы сопроводите меня на место покушения?
— Если угодно, то я готов. Едем прямо сейчас?
— Я прикажу заложить коляску, — сказала баронесса.
— Не стоит, матушка, я вполне смогу удержаться в седле. Такая мелочь, — Дальвейг приподнял перебинтованную руку, — мне не помешает.
— Тогда, — скрывая облегчение, поднялся Ларс, — мне остается только поблагодарить вашу милость за чай и двинуться в путь.
— Здесь, — Свейн Дальвейг ткнул хлыстом в пространство. — Я как раз миновал камень…
Ларс угрюмо кивнул: наконец-то добрались. Полчаса в седле стали для ленсмана испытанием, какого и врагу не пожелаешь. Мозоли пониже спины обеспечены вместе с ломотой в пояснице.
Воробей подергивал ушами, неспешно топая за гнедым барона. Сейчас он вел себя пристойно, и лишь ленивое фырканье намекало: жеребчик испробовал не все штуки и выверты. Ой, не все! Так, размялся только: то останавливался, не желая идти дальше, то пытался бить задом, так что седок едва не кувыркнулся головой вперед, то принимался объедать зеленые ветки. Умения совладать с упрямой животиной Ларсу не хватало, он вцеплялся в поводья и сквозь зубы проклинал того, кто выделил начальнику полиции личного мучителя. А заодно и себя — за то, что постеснялся садиться в повозку.
Воробей презирал седока. Откровенно и нагло.
И не он один. Свейн Дальвейг, отличный наездник, к концу пути поглядывал на Ларса, словно на убогого калеку. Молчал — видать, дворянская вежливость не позволяла высказаться, но время от времени презрительно морщился. Не поездка — позорище.
Ларс спешился и неловко (ноги ныли) прошелся по лужайке. Руди, забрав поводья, поглаживал жеребчика по крупу и шепотом выговаривал строптивцу за непочтительное обращение с начальством.