— Дело к нему… у гере ленсмана. Срочное и важное.
Женщина посуровела.
— Нет его. Работает, — отрезала она.
Ларс вытащил из кармана цепочку и на ладони протянул фру Тильсен.
— Знаете эту вещь?
Фру Астрид кивнула:
— Да как же не узнать? Я ж сама ее Бьярне на именины подарила. — И упавшим голосом добавила: — А вы где взяли?
Начиналось самое неприятное. Ларс кашлянул. Аксель скривился и пробурчал:
— Вот что, тетка Астрид, пошли-ка лучше в дом…
Фру Астрид молчала. Ругань, которой она разразилась в первую минуту, иссякла, словно вода, вытекшая из треснувшего кувшина. Тильсен-старший сидел у стола и ковырял пальцем скатерть. Он сгорбился и казался еще более щуплым и несчастным, чем при первой встрече. Из темного угла в четыре глаза таращились младшие братишки Бьярне.
Ларс мерил шагами темную, бедную и не слишком опрятную комнату. От очага до двери и обратно. Аксель сутулился, привалившись к косяку. Руди поглаживал бороду.
На столе лежало двуствольное ружье с клеймом фабрики Эмерсона. Еще недавно оно висело на виду — честное оружие охотника, теперь же хозяева избегали касаться его, словно оно вмиг стало проклятым. Но двустволка ведь не виновата. Тут же были пули и пороховой рожок.
Ларсу было душно и тесно здесь. Скорее бы со всем покончить.
— Так, значит, вы не можете сказать, где был ваш сын сегодня ранним утром?
Фру Астрид только шумно вдохнула и стиснула зубы. Тильсен понурился и помотал головой:
— Он вчера домой забежал, переоделся — и на улицу. Поздно вернулся. Мы уже и огонь потушили, и заснули, да я слышал сквозь дрему, как он у себя за перегородкой шуршит. А поутру встали — он уже на работу отправился.
— И вы не интересуетесь, где он бывает?
— Что мы, сторожа, что ли? Парень молодой, друзья-подружки… Может, в трактир забрел…
Тильсен безнадежно скривился: мол, чего вам, меднолобым, такие вещи объяснять⁈
— Где вещи вашего сына? Где он спит?
Личного имущества у Бьярне кот наплакал. Узкая, покрытая лоскутным одеялом лежанка за перегородкой у двери да одежный сундучок. Констебль мрачный, словно грозовая туча, с каменным выражением лица поворошил рубашки и носки, ничего не обнаружил и поспешно затолкал ящик обратно под кровать.
— Постель тоже, — подсказал Ларс, чувствуя себя довольно мерзко.
Аксель дернул уголком рта, но оспаривать приказ не посмел. Отогнул одеяло вместе с тощим соломенным тюфяком. Дернул плечом. Извлек смятый газетный листок и, не поднимая глаз, протянул ленсману.
Ларс вернулся в общую комнату и разгладил газету на столешнице. Страница «Свартстейнского вестника» месячной давности с небрежно оторванным краем. Ленсман достал бумажник, в который припрятал найденные в лесу обрывки. Всмотрелся, сравнивая.
Руди и Аксель выглядывали из-за плеча. Аксель понял первым. Выругался вполголоса, со смесью злости и беспомощности.
Ларс выпрямился, убирая улики назад в бумажник.
— Руди, составь протокол, — приказал он. — Изымешь ружье, припасы и вот это, — Он ткнул пальцем в рваный газетный лист. — Пусть распишутся, как полагается. Аксель, за мной!
Проселочная дорога вывела на обширную вырубку, по краям заросшую ежевикой. Совсем близко шумел водопад, но сейчас его рокот перекрывали скрипки.
Вечерние танцы пользовались у местного люда ничуть не меньшей популярностью, чем на юге. На вырубке было полно народа: на ошкуренных бревнах устроились старушки и степенные фру и, щелкая орешки, болтали, пересказывая свежие местные сплетни. Дальше, у грубо сколоченного стола расселись мужчины, там стаканы неторопливо наполнялись и столь же неторопливо опустошались, и слышалось шлепанье карт о доски.
А в центре поляны не теряли времени даром — там плясали, там били о землю подкованные каблучки, там руки то вздымались к небу, то сплетались, там развевались широкие юбки, и слышался звонкий хохот парней.
Окинув взглядом поляну, Ларс не сразу нашел Бьярне за пестрой толпой танцоров. Парень сидел в отдалении на старом пне, держа в руке пивную кружку. Белая рубашка с отложным воротом и вышитая красной нитью черная жилетка придавали ему нарядный вид, но волосы были растрепаны. Бьярне то и дело прикладывался к кружке, пошлепывая ладонью по колену в такт музыке, щеки его разрумянились, но в лице читалась задумчивость.
— Гере Иверсен, — нерешительно проговорил Аксель, — разрешите, сначала я потолкую. Ну, чтоб без лишнего шума…
— Давай, — согласился Ларс.
Они вышли на край вырубки. Аксель направился к Бьярне, а ленсман остался ждать у ежевичника. К некоторому удивлению, он обнаружил неподалеку Кнуда Йерде. Музыкант, как и сам Ларс, наблюдал за деревенским весельем, однако вел себя с большей непринужденностью. Он удобно устроился на сосновом корне, упираясь спиной в смолистый ствол, и посматривал вокруг сквозь стекла очков, напоминая благодушную сову. Меж пальцев тлела сигарета, и Ларс слышал привкус дыма, плывущий по ветру. Заметив ленсмана, Кнуд Йерде ограничился коротким приветственным кивком, но не сделал попытки продолжить вчерашнее знакомство. Казалось, усилия крошечного деревенского оркестрика привлекают его куда больше светской беседы.