— Если уж вы требуете доказательств… Скажи-ка, Бьерн Тильсен, где ты был сегодня поутру, часов этак около семи?
Парень внезапно побледнел и потупился.
— Давай, Тильсен, отвечай! — потребовал Ларс.
Парень молчал, набычившись.
— Ну же, дурак! — прошипел Аксель. — Говори.
Парень сжал кулаки и пробормотал:
— Нет…
— Бьерн? — с нажимом в голосе произнес Кнуд Йерде.
— Не буду я говорить.
— Так. Ну, а вы гере Йерде, вы можете подтвердить, что ваш работник был в это время у вас на подворье?
Кнуд Йерде помедлил.
— Я работал полночи, — негромко проговорил он. — Лег очень поздно. Я не могу подтвердить, что он был на месте в семь. Но не могу и подтвердить, что его не было.
— Фру Геллерт?
Брат и сестра обменялись быстрым взглядом.
— Нет, — коротко ответила она и отвернулась.
Ларс направился к Бьярне.
— Пошли! — приказал он.
На вершине Рандберге еще тлели закатным огнем снега, но на дорогу уже опустились серые сумерки. Лес казался бесконечным и неуютным. Засыпали птицы, и лишь белки изредка порскали по веткам сосен. Повозка еле тащилась по проселку: лошади утомились за долгий день, да и возница подремывал. Пленник сидел понурый и безразличный. Руди молчал. Даже Воробей не пытался взбунтоваться против неумелого наездника и лениво рысил по дорожной пыли.
Ларс едва держался в седле. Поясница ныла, а тут еще и дремота: то накатит теплой волной, то вновь отступит. Долгий день, тяжелый, муторный. Все мешается в мозгу: босой Аксель Линд, баронесса с ледяными глазами, ругающаяся фру Астрид и ее муж, Кнуд Йерде — в руках трость, в зубах — сигарета, Эдна Геллерт…
Эдна Геллерт. Ландыши. Горные бубенцы. Они и впрямь словно бубенчики, и так же звенят: легким серебряным перезвоном… Как быстро смеркается! Вон уже и звезды шатаются в вышине. С чего они так шатаются, а? Или конь идет неровно, покачивая боками, и он покачивается вместе с конем. Тогда почему он лежит на траве? Да-да, на росистой траве, и дышать очень трудно, и сердце бьется о ребра, словно обезумевшая птица о прутья клетки. А бубенчики все рассыпаются нежным звоном, заглушая надсадное дыхание. Руки шарят по траве, натыкаются на что-то твердое и гладкое, сжимают в кулаке. Камень? Тяжесть, сдавившая грудь, исчезает, перезвон удаляется, и ландыши колышутся, и плечо болит, и темнота зовет, темнота шепчет…
— Му-у-у-у!
Ларс дернулся и едва не полетел вниз с седла.
Они выбрались туда, где горный клык выдавался вперед, почти нависая над дорогой. Скала бросала на проселок глубокую тень, и, подняв голову, Ларс увидел высоко-высоко над собой женскую фигуру с фонарем в руке и силуэты коров, бродящих вдоль изгороди над пропастью. Дорога вильнула, скрыв зрелище, но еще долго среди сосен и мглы гере ленсману слышалось насмешливое мычание.
Глава 9
Шорохи и скрипы
Изнутри здание суда выглядело бедновато: то ли у городской казны хватило деньжат только на фасад, то ли законники намекали, что презирают житейские удобства.
Ларс прошелся по узкому мрачному коридору от входной двери до зала заседаний. Тишина и пустота. Тогда, он, натыкаясь на дряхлые скамьи для посетителей, вернулся к лестнице, что вела на второй этаж. Ступени жалобно поскрипывали под сапогами, а на перчатке, которой Ларс по недомыслию коснулся перил, остался четкий след пыли.
Наверху было светлее. Лучи утреннего солнца отважно пробивались сквозь мутное стекло единственного окна и освещали три двери, покрытые облезлой зеленой краской. Рядом с первой висела табличка, желтая от старости.
Ларс подошел прочитать. Звук шагов гулко разносился по пустому зданию.
— Есть здесь кто живой?
Из-за обшарпанной двери сбоку раздался скрипучий голос:
— Да что ж такое… Написано же: «Подача исков и жалоб после полудня». Для кого чернила тратили…
Дверь отворилась, и показался сутуловатый человечек с седыми волосами, которые топорщились, словно беспокойный летучий пух, и закопченным кофейником в руке. Увидев Ларса, старик остановил взгляд на блестящих нашивках мундира и кашлянул:
— Господин судья болеет. Сегодня вряд ли будет…
«Вот ведь принесла нелегкая, когда начальства нет», — ясно читалось на лице человечка.
— А вы кто такой?
— Секретарь. Протоколы пишу, документы подшиваю, пошлину принимаю. Архивы берегу.