— Я, кажется, помешал? — негромко осведомился он, явно приметив раздраженное настроение начальника полиции.
— Нет, — сухо ответил Ларс. — Я как раз закончил допрос. Надзиратель, уведите арестованного.
Бьярне покорно поднялся. Кнуд Йерде окинул парня цепким взглядом. Синяки, что ли, высматривает, зло подумал Ларс и отвернулся к окну.
Бьярне вывели. Кнуд, не дожидаясь приглашения, устроился на стуле и, сложив ладони на набалдашнике трости, терпеливо ждал, когда Ларс обратит на него внимание. Дежурный делал вид, что очень занят заточкой карандаша.
— Ганс, свободен. Протокол оставь.
Ларс опустился в кресло. Как же здесь все непросто! Насколько же легче было в армии: четко знаешь свое место, просто выполняешь приказы и не думаешь о бо́льшем. Ну, почти не думаешь…
А здесь пока решишь, кто прав, кто виноват — голова кругом пойдет!
— Гере Иверсен, — голос Кнуда Йерде звучал приглушенно, но Ларс вздрогнул: на мгновение он забыл, что не один, — приношу извинения за вторжение…
— Не стоит, — проворчал Ларс. — Вы решили убедиться, не обращаются ли дурно с вашим работником?
— Родители Бьерна потрясены. Его мать слегла, поэтому Тильсен и герсир Блюмквист попросили меня навестить юношу в тюрьме. Я привез одежду и немного еды. Вы позволите передать?
— Разумеется. Скажите Тильсенам: с Бьерном будут обращаться, как подобает. У вас все?
Это прозвучало грубовато, но посетителя оказалось не так-то легко вывести из себя.
— Есть еще кое-что. Видите ли, гере Иверсен, я понимаю, что в данном деле свидетельства мои будут пристрастны, но все же мой долг постараться убедить вас: Бьярне не совершал преступления.
— Вы знаете, где он был тем утром? Беретесь подтвердить под присягой?
— Нет. К сожалению, нет. Но видите ли, это не его стиль игры.
— То есть? — насторожился Ларс. — Что вы имеете в виду?
— Только то, что каждый человек предпочитает действовать и решать проблемы своим особенным способом. Бьярне — открытый и вспыльчивый парень, он скорее врежет противнику в челюсть, чем будет выжидать в засаде. Да и на что ему сдался Дальвейг и пастбище? У Тильсенов всего одна корова.
Слова Кнуда Йерде напомнили Ларсу его собственные мысли.
— Возможно и так, — проговорил он. — Но парень что-то скрывает. Было бы проще, если бы он не отмалчивался и не рыл яму самому себе.
— Позвольте, я попытаюсь уговорить его.
Ларс обдумал этот вопрос. Заманчиво, конечно, но…
— Нет, — ответил он. — С обвиняемым по уголовной статье может говорить только близкий родственник и адвокат. Вы ни то, ни другое. Или я ошибаюсь?
— Увы, нет. — Он поднялся на ноги. — Я лишь человек, привыкший всматриваться в события. Всегда есть иная грань. Доброго дня, гере ленсман.
Домой Ларс вернулся в растрёпанных чувствах.
Прощальные слова Кнуда Йерде вертелись в голове весь день, словно часовые шестеренки, не желая останавливаться. И не поймешь: то ли визитер решил нагнать лишнего тумана, то ли и впрямь что-то знал.
Все эти выкрутасы окончательно выбивали из колеи.
Сказать по правде, Ларс опасался. Боялся собственного невежества. Что-то пропустишь, что-то не поймешь — и человек пойдет на каторгу. А вдруг он невиновен? На войне проще — ты знаешь, кто твой враг. Либо ты, либо он — третьего не дано.
Получается, обычная жизнь для него слишком мудреная? Так, что ли?
От окна тянуло вечерней свежестью. Китель остался в кабинете, вспомнил Ларс. Завтра заберет — не возвращаться же. Он отстегнул пояс с кобурой, швырнул на стул и прямо в одежде повалился на кровать.
Огонек свечи слабо колебался, рождая тени.
Когда он открыл глаза, спальня была окутана полумраком. Свеча догорела, но привкус дыма и воска еще чувствовался. Свет фонаря падал на половицы размытым желтым пятном. Сквозь приоткрытую форточку доносилось стрекотание сверчков во дворе.
Ларс не сразу понял, что его разбудило. Он лежал на спине, и руки за головой изрядно занемели. Сон исчез, будто пелена тумана, согнанная ветром. Сон исчез, а тревога осталась. Затаилась в углу косматым сгустком темноты.
Что-то не так.
Ларс осторожно пошевелил пальцами, пытаясь разогнуть руку. Словно сотни иголок воткнулись в плоть, и он застонал, но тут же закусил губу.
Шаги. Здесь, в доме. В соседней комнате.
Мягкие, едва различимые сквозь песню сверчков. Он даже подумал на миг, что ему померещилось. Прислушался.
Тишина.
И в тишине вкрадчивый скрип половиц под легкой поступью. Воры? Бред. Что у него тащить?
Шаги продолжали красться. Они скользили вдоль стены, словно огибали гостиную. Иногда замирали, и, казалось, исчезали, но чуть спустя снова просыпались.