Ларс слушал это бытописание, скорбно подперев щеку ладонью. Фратсен продолжал:
— С утра смотрю, дочь-то сама не своя. Есть сели — ни ложки не смогла проглотить, кур пошла кормить — все пшено рассыпала. С лица спала, а глаза шальные, точно у кошки. Чего, думаю, с девкой такое? Мать к ней подослал — молчит, будто воды в рот набрала. Ладно, думаю, подождем, что дальше будет. А по сумеркам вчера вышел покурить, слышу: ревет кто-то, ровно выпь на болоте. Что за чудо? Подошел: а это Кара в три ручья заливается…
— Батюшка, — выдавила девица, — не надо…
— Молчи уж, — скрипнул зубами отец. — Не мне надо было «не надо» говорить. Ну, гере ленсман, призналась она. Вместе они ту ночку коротали. Выпускайте парня. Пусть по всей строгости за свое беспутство отвечает! Мы же не оборванцы ротвейденские, где девки от парней до свадьбы по паре детей приживают!
Ларс помолчал, в смущении вертя подвернувшийся под руку карандаш. Девица, багровая, точно свекла, не отрывала взгляда от пола. Вот ведь ситуация…
— Вы понимаете, фрекен… я должен вас допросить…
Фермер кивнул.
— Понимаем, как же. Иначе повез бы я свою курицу позориться…
— Показания будут записаны и… возможно, зачитаны в суде.
Девица протяжно вздохнула, словно из нее живьем тянули жилы. Отец катнул желваки скул.
— Понимаем. Пакостно, да что ж теперь… А может, не понадобится? Может, иным путем дело решим?
Он сделал жест, будто пересчитывал в ладони монеты. Ларс швырнул карандаш на стол и сжал кулаки.
— Еще один такой намек, и вы составите Тильсену компанию в камере! И почему вы так уверены, что он не мог стрелять? Ночь ведь не утро.
Фрекен Кара пробормотала, не отрывая взгляда от половиц:
— Да он все время на сеновале сидел. Я поутру еле встала, а он спал — не разбудишь. Вот я сеновал и заперла. А потом мы с матушкой на службу ушли, так он ждал почти до полудня, покуда я не вернула-а-ась…
Сквозь последние слова прорвались всхлипы. Девица уткнула нос в передник. Ее отец ударил кулаком по коленке.
— Вот ведь, стервец! Ничего! Я ему сначала всю рожу расквашу! Пусть только попробует от свадьбы отвертеться! Господи, с какой швалью придется породниться!
И тут Ларс задал вопрос, который давно вертелся на языке.
— Послушайте, фрекен Кара. А была на Бьерне той ночью серебряная цепочка?
Девица перестала шмыгать носом и уставила глаза на Ларса. Смигнула.
— Не видала я никакой цепочки, гере ленсма-а-а-ан.
И снова залилась слезами.
— Ну, — зловеще произнес Ларс, — теперь что скажешь?
Он хлопнул по столу бумагой, содержавшей в себе скорбные показания фермерской дочери. Бьярне Тильсен поежился. Аксель мстительно посмеивался из-за конторки. Ссадина на его скуле горела яростным багровым цветом.
— Было? — продолжил Ларс.
Парень скривил рот, будто проглотил головастика.
— Ну, было, — пробормотал он.
— Рассказывай.
— Про что⁈
— Про все, — вздохнул Ларс. — Про свои любовные победы. Констебль, будь другом, сделай мне кофе. Голова раскалывается.
Бьярне подождал, пока за Акселем закроется дверь, и поднял всклокоченную голову. Голубые глаза с тоской уставились на ленсмана:
— Может, не стоит?
— Ну, — усмехнулся Ларс, — это уж тебе решать, что лучше: на каторгу топать или под венец? Что выбираешь?
Парень ковырнул пальцем царапину на ладони.
— На каторге, поди, спокойнее будет, — прошептал он.
Ларс не сомневался, что парень прав. От такого тестя только бежать, теряя подметки.
— Чего ж ты раньше думал? Или решил, что она станет молчать, как мышь под метлой?
— Да не думал я ничего, — парень запустил пальцы в волосы. — Оно как-то… само получилось.
— Ага, само, — осклабился не вовремя вернувшийся Аксель. — Ты еще скажи, что Кара тебя силком на сеновал тащила.
Он поставил перед Ларсом чашку с кофе и удобно устроился на стуле, приготовившись слушать.
— Я с тобой, Аксель Линд, не разговариваю, — мрачно отозвался Бьярне. — И да… она сама.
— Ага, значит, и рубашку чистую мы просто так надевали, и причесывались, и рожу умывали, — Аксель не скрывал веселья.
— Я не к Каре шел!
— А к кому? — вместе спросили полицейские.
— Ни к кому! Просто гулял после работы. Вы же сами меня видели, гере Иверсен!
— И что дальше? — поинтересовался Аксель. — Раз-два-три-четыре-пять — вышел Бьярне погулять. Наша Кара выбегает, за штаны его хватает…
— Заткнись, а? — неучтиво посоветовал констеблю арестант. — А то второй глаз подобью.
Ларс пригубил кофе и показал Линду кулак. Констебль ненадолго замолк.