Люди постепенно разбредались, пространство расчистилось, и тут Ларс заметил еще одно знакомое лицо.
Снорри Прищур неподвижно сидел на нижней ступеньке лестницы. Струйка дыма из трубки вилась над широкополой шляпой. Ларс сбежал по скрипучим доскам.
— Доброго утра, Прищур! Что за шум в такую рань?
— Утро, гере офицер, да только недоброе, — проворчал Снорри, едва повернув голову.
— Да что такое? — спросил Ларс, уже подозревая ответ.
Глаза Снорри зло блеснули.
— А то. Крепко спишь, гере офицер. Обнесли заведеньице-то.
Ларс оперся о перила. Так и есть. Молодец, Иверсен, долго засыпаешь, да сладко почиваешь.
— Как⁈ Когда⁈
— А ночью. Подцепили снаружи крючок на ставне, откинули. Вон, глянь, царапины от ножа на окне. Влезли, засовы сняли, дверь настежь…
Снорри часто-часто заморгал.
— Звездочку увели, — произнес он дрожащим голосом. — Зерно унесли, все до горсти.
— Твою ж…
Снорри тяжело поднялся на ноги, вцепившись в перила.
— Пошли, — коротко предложил он.
Пока Прищур заливал горе, Ларс без труда узнал подробности. Гере Пауль, бледный от пережитого потрясения, принес вчерашней тушеной баранины с капустой и печально поведал, как его ранним утром разбудила кухарка. Женщина поднялась растопить печь и заметила следы злодейства. Бросившись вниз, он к своему ужасу обнаружил, что дубовая дверь распахнута настежь, а ящики стойки взломаны и выдернуты. Но самое страшное: несгораемый шкаф…
— Неужели все-таки вскрыли? — удивился Ларс. — Такой ведь и ломом не возьмешь, от лязга весь дом проснется. А замок, вы сами говорили, с секретом.
Гере Пауль опустился на стул. Он все еще прижимал к щеке кусок мороженой свиной ножки. Челюсть порядком отекла.
— Не вскрыли, — ответил он, помедлив. — Унесли.
Унесли⁈ Бесшумно вывернули огромные болты, которыми сейф был прикручен к полу, подняли тяжеленный ящик и вытащили наружу⁈ Сколько же человек побывало здесь ночью⁈
Снорри поднял глаза от третьей кружки и угрюмо выругался.
В комнаты грабители подыматься не стали, видимо, решили, что дело того не стоит. Жаль, мрачно подумал Ларс, уж я бы эту мразь встретил… А вот конюшню навестили. Увели лошадей, общим числом шесть, и освободили от груза прищурову повозку.
Снорри ударил кружкой по столу, расплескивая остатки.
— Звездочка моя, — почти простонал он. — Твари…
Гере Пауль горестно скривился: видать, челюсть болела. Чернявый горожанин — младший компаньон известного в гераде купца Пенцлау, ночевавший в первом номере, лишился приличной суммы и пары коней и не медля сорвал злобу.
— Думаете на кого? — спросил Ларс, орудуя вилкой.
— Догадываюсь, гере. Не мы первые…
— Да Веснушка, кто ж еще! — рявкнул Снорри. — Есть у нас такая тварь. Раньше в Геслинге жил, за благородного считался. В карты с господами играл: с купцами, со старым бароном Дальвейгом, тем, что помер. А потом объявилась по осени шайка. Торпы грабила. Сначала и не знали, на кого думать: они рожи под шарфами да масками прятали. Да только однажды не свезло — признали его люди. С зимы вроде затаился, а теперь вот ожил. Ой, годы, годы мои… Был бы моложе, взял бы ружье, пошел бы в горы…
— И чего бы ты добился, Прищур? — возразил гере Пауль. — Кругом леса да ущелья, год шарь, не отыщешь.
— А ленсман на что? — спросил Ларс.
— А у нас нет ленсмана — только констебль да семерка егер-фогтов на весь герад. А мили-то несчитанные! Леса дремучие!
Местные за соседним столом потребовали добавки, и трактирщик поплелся за жареными колбасками.
— Ты-то куда теперь? — спросил Снорри.
— Дальше, — коротко ответил Ларс. Утешать он не умел. Что со слов толку?
— Прощевай, гере офицер. Твое здоровье.
И Снорри снова взялся за кружку.
Сборы были недолгими. Ларс уложил в сумку бритву и сверток с едой. Подумав, достал револьвер. Черная ребристая рукоятка удобно легла в ладонь. Ларс вытянул руку, любуясь оружием — единственной (кроме медали и конверта) ценной вещью среди его скарба. Это был шестизарядный «империор» с переломной рамкой. Последняя модель. Ларс выиграл его на стрелковом состязании, где выступал за свой Третий Остфельдский. Первый приз. Серьезная штука.
Ларс убрал револьвер обратно в кобуру, вскинул ремень сумки на плечо и пошел прочь.
К полудню он успел сделать несколько миль. Узкие полоски полей, обнесенные жердяными изгородями, сменились уступами, еще более крутыми, чем те, что он миновал вчера. Чувствовалось, что настоящие, великие горы уже совсем близко.