— Не возьму я с тебя ни золота, ни серебра. Через три года в такую же ночь вернешься сюда, тогда и сочтемся. Только молчи — нечего другим про наши дела знать.
И исчез. А топор остался. Завернул Рагнар его обратно в шкуру и пошел дальше сквозь ночь. Искали его, конечно. Искали, искали и перестали.
А после поползли слухи от фьорда к фьорду, от усадьбы к усадьбе, будто бы появился на Цепи молодой удалец, собрал себе хирд и присягнул конунгу Видге Однорукому, великому морскому вождю. И под его рукой выбил сконнов с Кёнгскруны, взял богатую добычу и разбил самого Торвальда Рубаку у скал Ютты. Говорили, что удалец этот черноволос и тонок в кости, однако ж дерется, как берсерк, и не признает никакого оружия кроме топора. Еще говорили, что перед топором тем что камень, что железо, что слабая плоть человеческая — будто доска гнилая. Называл себя воин Рагнаром Лейфссоном.
В усадьбе Рваной Щеки дивились и не знали: верить или нет.
Прошло три года. Когда порыжела листва, и ветер погнал с моря влажные тучи, показался на дороге большой отряд. Вел его черноволосый малый в плаще из волчьей шкуры и со здоровенным топором на плече.
В усадьбе всполошились. Ворота закрылись, воины поднялись на стены. Сам Лейф, седой, как полярная сова, но все еще крепкий для драки, окрикнул чужаков: с чем, мол, пришли к дому моему — с миром или войной?
Ждали, конечно, войны, но вожак поклонился и крикнул:
— Привет тебе, Лейф Гаральдссон! Узнаешь ли сына своего Рагнара? Добыл я удачу в чужом краю и принес тебе с почтением дары богатые, чтобы и ты порадовался радости моей.
Прищур прервался на очередной глоток пива. Люди кругом зашевелились, пользуясь передышкой. Ларс задумчиво покрутил свою кружку.
Когда-то он и сам мечтал, что вернется домой со славой и деньгами и докажет, что жить можно и по-другому. Что ж, в легенде такие повороты смотрятся убедительней. На то она и легенда.
В жизни все сложней. Даже если альвы и существуют.
— … чтобы и ты порадовался радости моей.
Словом, ждали боя, а вышел пир. Предки наши знали толк в войне и мире, а потому костры горели ярко, и мяса, выпивки было вдоволь. Рагнар сидел на почетном месте, и топор лежал тут же на скамье, чтобы люди смотрели и дивились.
Хирд решил зимовать в усадьбе. По весне же Рагнар собирался в дальние страны. И Торстейн, старший брат, как чести, просил позволения пойти вместе с младшим.
Весело жили. Целый месяц — то охота, то поединки ради забавы, а вечерами — пиры да песни скальдов. Но чем темнее становились ночи, тем задумчивее становился Рагнар. Ждал, значит, расплаты.
И вот пришла назначенная ночь. Как и три года назад скрипели деревья, ветер бросал в лицо дождевые струи, и ни зги не было видно вокруг. А Огнецвет уже поджидал.
— Вижу, послужил тебе топор. Если выполнишь мое веление, будет он твоим до конца дней и достанется потомкам в наследство. И будет с родом твоим богатство, и удача, и слава. Понял? Так слушай. Завтра в ночь отправляйся на Брусничную пустошь. Посреди стоит здоровенный валун. Когда наступит полночь, разольется из-под него подземный свет. Тогда выкопай яму и все, что в ней найдешь, принеси сюда. Все, что найдешь.
Исчез альв. Побрел Рагнар по слякоти к усадьбе, а в памяти все крутились слова: «Все, что найдешь».
Настала следующая ночь. Втайне от людей выбрался Рагнар на пустошь. Ненастье гуляло, тучи заволокли небо, словно одеяло. Страшные мороки являлись сыну рабыни. Не стало твердой земли под ногами, разверзлась болотная жижа и проминалась под поступью, угрожая утянуть. Плясали болотные огни. Жуткие чудовища выли. Но Рагнар был не тряпка и потому дошел до нужного камня.
Вдруг из-под дерна полился свет. Вскочил сын рабыни и давай лопатить со всей силы. И выкопал он…
Снорри прищурил левый глаз и умолк. Слушатели ждали.
— Ну⁈ — выпалил пожилой возчик. — Дальше-то чего?
Снорри кашлянул, довольно огляделся и продолжил.
— И выкопал он, значит, котел. Простой закопченный котел, какие над очагами вешают. Открыл крышку, а внутри добра! И монеты золотые блестят с чеканными профилями, и камни драгоценные переливаются — цвета чистые, как на майской радуге. Рагнар знал цену золоту и серебру, но такого дива отродясь не видывал. Весь Норланд можно было купить за тот котел, да еще и на Сконнию бы осталось.
Рагнар как прилип. Сидит, добро перебирает. И так ему горько сделалось, что придется отдать все это! Так горько…
Снорри сделал значительную паузу, и слушатели сочувственно закивали, представив себя на месте героя. Жуть как жалко!
— Но Рагнар все же собирался исполнить уговор. Вытащил котел на старую дорогу. Умаялся вдрызг. Дай, думает, пока Тьяльви нет, полюбуюсь напоследок. Открыл и затосковал: горит сокровище перед глазами, жаром бередит душу. И подумал сын рабыни: «Возьму одну монету на память! Не убудет!» Вытащил золотой кругляш и сунул в карман. Только-только опустил крышку на котел, глядь, а уж альв стоит рядом.