— Вы здесь живете. И вы человек уважаемый и в курсе всего, что творится в округе.
Кнуд Йерде усмехнулся и вытащил из портсигара новую сигарету.
— А ничего, что вы обсуждаете события с потенциальным подозреваемым? — заметил он, закуривая от лампы и отгоняя мотылька, норовившего приникнуть к огню. — Мы же все в Альдбро замешаны. По крайней мере, так считает Дагмар Дальвейг.
— Дагмар Дальвейг я уже выслушал, — ответил Ларс. — Теперь намерен услышать другие голоса.
Эта фраза получилась не слишком четкой — глинтвейн начал действовать на язык.
— Пока не уловите шепот истины? Что ж, тогда давайте думать и прислушиваться.
— Что вы думаете о ситуации вокруг Бьярне?
— Судя по всему, парня подставили, — уверенно сказал Кнуд Йерде. — Но кто и почему — ума не приложу. Впрочем, вы и сами так думаете, иначе не принялись бы выяснять подноготную жителей деревни. Да-да, гере Иверсен, не стоит смотреть на меня глазами невинного ребенка. Аксель Линд, конечно, весьма смышленый юноша и в своем стремлении выведать, кто из жителей Альбро выбирался в то утро за пределы деревни, он проявил виртуозную изобретательность и терпение, но все же его усилия привлекли внимание. По крайней мере, мое. Ничего подозрительного, насколько я знаю, он не обнаружил. Это не местные.
Ларс кивнул. Он и в самом деле дал Акселю такое задание.
— Продолжайте, гере Йерде. Ваши выводы очень… занимательны.
— Всего лишь предположения, не более того. Значит, если принять за аксиому, что никто в Альдбро не покушался на Дальвейга, то напрашивается мысль, что кто-то пытается таким образом подогреть наше противостояние с бароном и бросить на Альдбро тень.
— Но кто⁈ Не баронесса же!
— Дагмар Дальвейг ни к чему сомнительные спектакли. Она и так везде высказывает свое благородное мнение на счет всей деревни, герсира Блюмквиста и иногда на мой личный счет. Как правило, мнение это недружелюбное. Но Дальвейги и так были убеждены в своей победе. Полностью убеждены. Знаете, когда я искал грамоту, выяснилось, что в каждом месте, куда я обращался, уже побывали люди барона… Нет, гере Иверсен, здесь что-то другое.
— И что же другое? — посерьезнел Ларс. Цепочка рассуждений достигла самого интересного места.
— Понятия не имею, — честно признался Кнуд Йерде.
Ларс задумчиво повертел кружку.
— Так вы не откажетесь помочь в решении этой задачи? — произнес он наконец.
— Я никогда не не отказываюсь от загадки, — серьезно ответил собеседник.
— Брат, иди сюда! — позвала из коридора Эдна Геллерт. Голос ее звучал тревожно и настойчиво.
— Пойду узнаю, что еще стряслось, — Кнуд Йерде поднялся на ноги и вышел.
Ларс остался наедине с котом. От нечего делать попробовал встать (после глинтвейна слегка пошатывало) и прошелся по комнате. Уютно. Светлые обои, удобная резная мебель. На стене полки, плотно уставленные книгами. Картины. Ларс остановился у первой. Она изображала морской берег, пустынный и каменистый. Серые волны врезались в валуны. На одном из камней у самой воды сидел вполоборота к зрителю подросток. Темные волосы, взъерошенные ветром, поднятый ворот серой рубашки, подвернутые до колен штаны, башмаки без шнурков. Бледное резкое лицо с острыми скулами, к губам прижата черная флейта. А за мальчишкой сливалась с ненастным небом морская вода тяжелого свинцового цвета, и на этом стылом фоне поднимались черные горбы. Сначала Ларс подумал, что это рифы, потом решил, что силуэты лодок, но, приглядевшись, понял. Киты! Целое стадо китов. Казалось, они движутся к берегу, повинуясь… Чему? Флейте?
Картина производила странное впечатление: манящее и одновременно невыносимо тревожное. Подросток выглядел слишком хрупким по сравнению с холодным простором, и в то же время была в юном лице уверенность и даже властность. И еще что-то неуловимое… Ларс поежился, будто в теплой комнате повеяло соленым ветром. Ни подписи автора, ни названия картины, ни даже просто даты на холсте не было.
— Гере Иверсен! — окликнул его Кнуд Йерде. Ларс обернулся.
Кнуд Йерде стоял на пороге. Лицо его было до чрезвычайности серьезным и словно бы выжидающим.
— Гере Иверсен, скажите вы ничего… не видели там, на обрыве?
— На обрыве?
Ларс задумался и с удивлением понял, что предшествующие падению моменты словно бы выветрились из сознания. Странно. Он напряг память, стараясь преодолеть расслабляющее влияние глинтвейна. Вот он слышит крик, вот прорывается напрямик через кустарник, вот пытается дотянуться до Лив… Что дальше? Что-то было дальше, что-то… непостижимо жуткое.