Ладно, нечего рассиживаться. Ларс поднялся, кивнул Блюмквисту и уже на пороге столкнулся с учителем Мерком. Тот, не здороваясь, протиснулся напрямую к стойке. Глаза у бакалавра словесности были тусклые, волосы растрепаны, и Ларс дал бы руку на отсечение, что от гере Эсбена тянет перегаром.
— Эй, акевита! — потребовал Мерк, не обращая внимания на удивленные взгляды. — Стакан…
Эстет пришел за самогоном. Кто бы мог подумать!
— Поздравляю, гере Ларс! — сказала Эдна Геллерт. — Отличная работа, без шуток!
— Ну, что вы, — пробормотал он, ощущая, как уши начинают гореть. — Я просто догадался.
— Эдна права, — заметил Кнуд Йерде. — Вы быстро осваиваетесь. Но не повторяйте этого без особой нужды. Рискованное дело — в одиночку общаться с озлобленной и одичавшей нечистью.
— Понимаю, — улыбнулся ленсман. — Но дело того стоило.
Они сидели вокруг стола в гостиной. В камине трещали поленья. Сигурд развалился на коврике недвижимой тушкой и изредка подергивал кончиком хвоста то ли в дремоте, то ли отгоняя комара. Лив на диване старательно делала вид, что читает книгу.
Ларс взглянул на керосиновую лампу, подвешенную над столом. Безмятежная ночь опускалась на улицы Альдбро, и здесь в круге света вчерашние приключения казались далекими и чуть-чуть несерьезными. Но все же они были наяву.
Показания мельничной овечки произвели впечатление.
— Надеюсь, вы исполнили обещание? — уточнил Кнуд Йерде, когда Ларс окончил свое повествование. — Иначе в дальнейшем могут случиться неприятности. Та сторона не терпит, когда ее надувают.
— Я договорился с гере Паулем, — кивнул Ларс. — Он обещал упросить Леннвальда перенести камень. Честно говоря, пришлось наплести всячины… про древние традиции, освященные веками, про преемственность, удачу и прочую чепуху. Уверен, гере Пауль считает, что я не в своем уме. Но он согласился посодействовать. Когда мы выезжали из Миллгаарда, рабочие копались среди развалин. Так что думаю, госпожа грим обретет новое жилище.
— Оно и к лучшему, — согласился Кнуд Йерде. — Лишенные крова, как правило, несчастны и озлобленны, что люди, что нелюди — без разницы.
Кот зевнул, показав пасть, и потянулся.
— А она запомнила, как выглядели эти ночные гости? — нетерпеливо спросила Лив.
Эдна бросила на племянницу выразительный взгляд. Лив безмятежно зашелестела страницами.
— Первый пришел днем, — отозвался Ларс, — когда она спала. Поэтому она запомнила только шаги и почуяла пропажу…
— А как она поняла, что бумаги пропали? — усомнилась Лив.
— Они чуют. Они всегда чуют, если воруют вещи из помещения, которое они стерегут. И если могут, они мстят, — ответил Кнуд Йерде.
Сигурд заскреб когтями по половице.
— Итак, она поняла, что некий документ покинул мельницу, — заключила Эдна. — А второй человек?
— Высокий, крепкий. И рожа порвана, — вспомнил ленсман краткое описание.
— Шрам? От виска через правую щеку? — спросил Кнуд Йерде.
— Кажется, — подтвердил Ларс. — А вы…
— Кетиль Амундсен, — печально ответил музыкант.
Что-то подобное Ларс подозревал. События постепенно начинали выстраиваться в череду.
— Ну, а что с третьим? — поторопила его Лив. — Или он тоже остался неузнанным?
Ларс загадочно улыбнулся. Начиналось самое главное.
— Третий, — сказал он и невольно перешел на заговорщицкий шепот, точно звездное небо за окнами могло подслушать. — О нет, он не остался в тени. Нелюдь запомнила физиономию поджигателя, так что даже я без труда узнал его…
Кот выгнул спину и зашипел.
— Этот человек, — начал Ларс.
В этот миг рухнула дверь.
Они замерли. На мгновение, ибо грохот еще сотрясал комнату, и чашки на столе звенели, но Ларс уже оказался на ногах и дергал револьвер из кобуры. Кнуд рывком отшвырнул Лив назад, к лестнице. Эдна схватила со стола нож. Кот ощерился и утробно завыл.
Настала полная тишина. Лампа над столом раскачивалась, и по углам гостиной запрыгали тени. Крепкая дубовая дверь, что отлетела вглубь комнаты, еще вздрагивала у ног Ларса. В проеме виднелась колючая искра звезды.
Темная фигура заслонила небо.
Пламя камина словно съежилось. Скрип вздрагивающей лампы сделался невыносимым. Тьма переступила порог и шагнула в дом.
И револьвер в руке Ларса сделался невыносимо тяжелым.
Скала. Именно так подумал Ларс в первый миг, глядя на темно-серую гранитную глыбу, почти вдвое выше его самого. Словно ленивый скульптор придал камню грубые очертания человеческой фигуры, да так и бросил, не обработав и половины. По серой коже?… шкуре?… струились трещины, а на огромном валуне головы шевелились космы лишайника. Тело незваного гостя облекала кольчуга — кольца бряцали при каждом движении, а ручищи сжимали палицу из цельного куска камня.