— Тише, сестра! — резко остановил ее Кнуд. — Я слушаю, тролль.
— Если ты отыщешь сокровище к исходу третьей ночи, то так и быть, я помилую ваши краткие жизни! Если же нет, то мы сокрушим вашу деревню, как моя палица — жалкую деревяшку!
Каменная глыба поднялась и обрушилась на стол. Столешница с треском развалилась, и во все стороны брызнули щепки и осколки фарфора.
Лив вскрикнула. Ларс невольно отшатнулся. Эдна вытянулась в струнку, сжав нож.
Кнуд Йерде не шевельнулся, пристально глядя в каменное лицо.
— Вот, — Халльвард швырнул на пол рог. — Позовешь меня, когда отыщешь пропажу. Иначе мы явимся без зова.
Он стукнул палицей по гранитной ладони и двинулся прочь неспешной поступью. Половицы похрустывали, точно еловые иголки.
И тут до Ларса дошло.
— Почему вы не закляли пустошь от людей? — крикнул он в кольчужную спину. — После кражи Рагнара Лейфссона?
— Заклятье накладывается единожды и навсегда, — прогудел Халльвард, не останавливаясь, — Оно неизменно. Не стоит топтать муравьев поодиночке, если можно сжечь муравейник…
Угли в камине вновь зарделись. Сигурд перестал выть и лишь злобно шипел, подергивая усами. Кнуд Йерде нагнулся и поднял рог — тяжелый, украшенный резьбой. Эдна швырнула нож наземь и опустилась на нижнюю ступеньку лестницы, обняв Лив.
А Ларс обнаружил, что еще целится в дверной проем, прямо в колючую звезду. Ленсман опустил руку: запястье свело судорогой, и он едва сумел разогнуть пальцы.
— Вот тебе и соль, — прошептал он.
Часть четвертая
Сокровища Брусничной пустоши
Глава 18
Свадьба Бьярне Тильсена
— Что будем делать? — спросил Ларс, когда они немного отдышались. В дверном проеме посвистывал ветер. В комнате сделалось свежо — камин гас, на сей раз естественным путем.
— Уборку, — проворчал Кнуд Йерде, вороша носком ботинка кучу обломков. — Куда подевался мой портсигар…
Он извлек из-под обрывка скатерти нечто, весьма смахивающее на серебряный блин, и задумчиво повертел в руке.
Ларс подошел к порогу и осторожно выглянул в ночную темень. Тишина. Деревня спала под звездным небом и не ведала, какая жуть только что прошла по мирным улицам.
— Собаки молчат, — заметил Кнуд Йерде. — Пожалуй, мы единственные свидетели этого визита.
— Как он сумел перейти границу?
— Понятия не имею, — в голосе Кнуда звучало раздражение. — Быть может, из-за того, что соль — тоже в некотором роде камень. Минерал…
Ларс покосился на собеседника. У него на языке вертелись вопросы, но, поразмыслив, он решил выбрать более спокойный момент.
Остаток ночи они уничтожали разгром. Кнуд Йерде и Ларс разыскали в кладовке новые петли и навесили многострадальную дверь на место, несколько косо, но прочно. Эдна, вооружившись метлой и совком, доставала из-под мебели осколки стекла и фарфора. Очаг вновь разгорелся — дубовые ножки и разбитая столешница дали жаркое пламя. Лив заварила свежий чай в котелке.
— Н-да, — сказал Кнуд Йерде, когда они вышли на крыльцо. — Как вы думаете, Ларс? Ничего, что я так вас называю? Так как вы думаете, эта дверь не слишком подозрительна?
Ларс поднял фонарь. Вмятина впечатляла — казалось, по несчастной двери врезали кузнечным молотом, да не один раз. Края впадины топорщились щепой, точно иглами. Синяя краска растрескалась.
— Не привык я судить о человеке по его двери, — заметил ленсман. — Но на вашем месте я бы купил новую.
— То-то и оно, — Кнуд Йерде швырнул окурок в темноту у крыльца. — Пойдемте в дом.
— И что теперь? — спросила Эдна. Она стояла посреди непривычно пустой комнаты, опираясь на метлу, словно ведьма из сказки. — Что делаем? Ищем убежище драугра или клад?
— Клад, — заявил ее брат. — Каменная башка не пугала, а говорила всерьез. Драугр опасен, но разъяренные тролли способны запросто разнести Альдбро по бревнышку.
— Три дня, — поморщился Ларс. — Времени в обрез. С чего начнем?
Он почувствовал непреодолимое желание зевнуть во всю глотку. Даже скулы свело.
— Пойдем спать, — ответил Кнуд Йерде. — А мы ведь еще завтра на свадьбу приглашены…
— С вашего позволения, я останусь здесь, — предложил Ларс. — Устроюсь на диване. Посторожу.
— Как пожелаете, — кивнул тот. — Лив, принеси гере ленсману подушку и плед.
Ларс не собирался засыпать. Он даже обувь не стал стаскивать, а просто лег чуть наискось, чтобы не испачкать обивку дивана. Револьвер он положил рядышком — только взять, закинул руку за голову… И тут веки сами собой сомкнулись, и он заснул так крепко, что даже не вздрогнул, когда на заре Сигурд избрал голенища его сапог когтеточкой.