— А когда ты вышел из тюрьмы и стал готовиться к свадьбе, вряд ли твоей прекрасной деве это пришлось по нраву?
— Да она меня знать не желала! Про Кару проведала и пропала! А мне эта свадьба, как нож острый к глотке! Прямо топись!
— И ты решил сбежать? Бросить все и вся?
— Я думал, — парень запустил пальцы в тщательно расчесанные волосы. — Всю башку сломал: чего делать? На равнину податься? И семью бросить страшно и жениться тошно… До последнего тянул — не мог решиться! А после само собой получилось. Я с мальчишника шел, и вдруг вижу: Сигне стоит у калитки. Ждет. Она — меня! Тут уж не до раздумий…
— Но твои друзья сказали: ты велел им идти прямо в киркью, — заметил Кнуд Йерде. — Предупредил заранее. Как это понимать?
— Так я давно решил: не нужны никакие песни или что еще полагается, — проворчал Бьярне. — Один пойду.
— Как на расстрел, — хмыкнул Ларс.
— Да хуже, — Бьярне скривился, словно хлебнул уксуса. — Только не мог я с родителями не попрощаться.
— И что они?
— Сначала не поверили, — признался Бьярне. — А когда поняли, что я всерьез — очень рассердились. А уж когда Сигне в дом зашла, такое началось… Потому она мел и схватила да эти руны написала. Они и заснули все… А Сигне отцепила брошь с платья, на стол кинула и увела меня. Они ведь уже проснулись, да?
— Не знаю, — неожиданно жестко ответил Кнуд Йерде.
— Сигне сказала: ничего страшного! — пробормотал Бьярне. — Они сами проснутся! И жилет на скамейку накинула, чтобы надпись не заметили! Сказала, что все обойдется!
Парень тихо застонал, сжав голову руками. Ларс почувствовал глухое раздражение: ну, теленок, в самом деле, несмотря на рост и силу! Куда поведут, туда и потащится!
— Бьерн, — Кнуд Йерде присел рядом с Тильсеном. — Бьерн, послушай. Ты запутался, но все разрешимо. Ты еще можешь вернуться: объяснишься с Карой и продолжишь жить привычной жизнью.
— Никто тебя не тронет, — добавил Ларс. — Это я тебе как ленсман обещаю.
Бьярне помотал головой. На лице появилось решительное выражение.
— Нет, — твердо ответил он. — Я остаюсь. У меня сегодня помолвка, и Сигне я люблю. Буду молиться, чтобы отец и мать простили меня, но не вернусь.
— Бьерн, послушай. Это не твой мир, — грустно произнес Кнуд Йерде. — Да, он удивителен и прекрасен, но ты никогда не сможешь стать здесь своим до конца. Ты упустишь свою жизнь, Бьярне Тильсен, словно воду сквозь пальцы.
— Мой мир там, где Сигне. Я выбрал.
— Что ж, — Кнуд Йерде выпрямился и потер поясницу. — Но ты предлагал донести котел.
— Да, — Бьярне вскочил на ноги, — Давайте…
Когда еловые ворота выпустили их троих наружу, Ларс возрадовался всем сердцем… Пусть комары, словно караулившие в засаде, и набросились целым роем, пусть небеса сразу же затянуло облачной пеленой, и ни зги не было видно в полночной мгле — все равно, это был привычный мир, живущий, в общем и целом, по законам белого дня.
Кнуд Йерде нес факел. Бьярне в одиночку тащил котел, а Ларс замыкал шествие. Они медленно пробирались сквозь унылый ельник, пока не вышли на тропу.
— Все, — Бьярне поставил котел на камни. — Дальше вы уж сами.
Он потер покрасневшие ладони и выпрямился — высокий стройный парень в дорогом наряде, на который налипли желтые еловые иголки. Побег горного вьюнка зацепился за эфес рапиры.
Кнуд Йерде достал из карман ключ и протянул его Бьярне.
— Отдашь тому близнецу, что будет потрезвее.
— Может, передумаешь еще? — спросил Ларс. Мысль, что он оставляет живого человека в этакой глуши, населенной не пойми кем, тревожила сердце. — Сдалась она тебе, эта Сигне…
В чаще послышался нежный перезвон колокольчиков. Ларс обернулся, и в свете факела увидел поодаль, за деревьями, девичью фигурку в мерцающем одеянии. Пламя отразилось на сияющем золоте волос, глаза — дивные, бездонные — встретились с глазами Ларса, словно затягивая, увлекая за собой… И тут же отпустили, равнодушно и легко.
— Прощайте, — коротко ответил Бьярне.
И быстро, словно боясь, что удержат, кинулся прочь.
Глава 20
Мечты бакалавра словесности
Шаги Бьярне замерли вдалеке. Смолк, растаял звон колокольчиков.
— Кто бы мог подумать, а? — Ларс не знал, ругаться или смеяться. — Вся эта заварушка из-за того, что деревенский батрак втрескался в лесную нечисть! Сумасшедший дом какой-то… Деревенские страсти…только в театре водевиль ставить…
— Здесь нет ничего смешного, — устало проговорил Кнуд Йерде. — Скорее наоборот. Парень попал в переплет, и мы, увы, бессильны. Против воли мы его домой не потащим. Не ребенок, пусть мозги и полудетские.