Ларс не сразу понял, что его разбудило. Он лежал на спине, и руки за головой изрядно занемели. Сон исчез, будто пелена тумана, согнанная ветром. Сон исчез, а тревога осталась. Затаилась в углу косматым сгустком темноты.
Что-то не так.
Ларс осторожно пошевелил пальцами, пытаясь разогнуть руку. Словно сотни иголок воткнулись в плоть, и он застонал, но тут же закусил губу.
Шаги. Здесь, в доме. В соседней комнате.
Мягкие, едва различимые сквозь песню сверчков. Он даже подумал на миг, что ему померещилось. Прислушался.
Тишина.
И в тишине вкрадчивый скрип половиц под легкой поступью. Воры? Бред. Что у него тащить?
Шаги продолжали красться. Они скользили вдоль стены, словно огибали гостиную. Иногда замирали, и, казалось, исчезали, но чуть спустя снова просыпались.
Ларс, морщась от боли, выпрямил руки и принялся сжимать и разжимать пальцы. Шаги приблизились к двери в спальню. Револьвер! Пояс висит на стуле, и чтобы достать оружие из кобуры, придется встать с постели и пройти к столу.
Дверь начала бесшумно открываться.
Поздно! Ларс откинулся на подушку. Посмотрим, кто шляется ночью по дому начальника полиции…
Очень медленно щель между косяком и дверью расширилась. Ларс из-под ресниц всмотрелся, но заметил лишь узкую полоску света, что легла на обои в гостиной. Все тот же фонарь на площади…
Шаги смолкли. Выждали. Зазвучали вновь.
Ларс, не отрываясь, глядел в дверной проем. И никого не видел.
Пальцы вцепились в одеяло, точно сведенные судорогой. Сердце рвалось из груди, но тело словно сделалось ватным — не пошевелиться.
Кто-то стоял совсем близко. Шагов пять.
Неведомый.
Невидимый.
Ни тени, ни отсвета. Даже осторожная поступь смолкла.
Но Ларс точно знал: кто-то здесь есть. И от этого знания горло сжималось. Он спит. Конечно, он спит, и усталость гложет душу, вызывая кошмар за кошмаром.
Он проснется. Он должен проснуться. Должен проснуться…
Пусть я проснусь! Пожалуйста…
Половица скрипнула, отмечая путь призрака. И тут же, словно прежнего ужаса было недостаточно, шаги удвоились, зазвучали вразнобой. Дверь снова скрипнула, будто от сквозняка.
Сквозь полусомкнутые ресницы Ларс мог видеть край стола с сиротливо стоящим стаканом недопитого кофе. Внезапно стакан начал подыматься. Вот он уже висит в пустоте, и свет фонаря дрожит, просачиваясь сквозь коричневую жидкость.
— Мерзость…
Голос, точнее шепот, был мягким, напевным. Невидимая рука вернула стакан на место. Ларс, уверившись, что сошел с ума, со странным спокойствием наблюдал, как беззвучно открываются створки платяного шкафа. Зашелестела одежда.
В противоположном конце комнаты сами собой выдвигались и задвигались ящики письменного стола. А потом…
Кобура расстегнулась, и из нее полез револьвер. Медленно, словно не веря своему счастью. Ларс зажмурился.
— Посмотри сюда.
Ларс чуть было не повернулся на голос, но, подчиняясь законам сумасшествия, вовремя сообразил: обращаются не к нему. И все же рискнул приоткрыть глаза.
Лучше бы он этого не видел.
«Империор» покачивался неподалеку от его лица. Черный кружок дула, тусклый отблеск на стали. Его верное оружие, направленное на него же! Это невозможно было стерпеть, но Ларс сошел с ума и потому стерпел.
— Прекрасное волшебство, брат, — прошептал все тот же мягкий голос. — Магия огня и черного порошка. Какая интересная вещь! Пожалуй, она мне пригодится…
Что⁈ Положи на место, тварь, кто бы ты ни был!
Створки шкафа аккуратно закрылись. Другой голос, более глубокий и спокойный, возразил:
— Оставь. Здесь ничего нет.
— Но она сказала…
Ларс кожей почуял: на него смотрят. Пристально. Недобро. Кошмар, бред или помрачение разума — все равно. Он знал — рядом опасность.
Мгновения, такие долгие, такие тягучие.
— Нет. Она ошиблась. Жилище пусто, пасть Фенрира! Следует еще раз осмотреть поляну. Верни оружие.
— Но, брат, — в напевном голосе слышалось искреннее разочарование.
— Не сейчас. Скоро рассвет. Верни оружие.
Револьвер нырнул в кобуру. Звуки шагов отдалились и смолкли. Трещали сверчки. Ларс лежал, таращась на желтую полоску на стене, пока она не стала бледной.
Пока сонный петушиный крик не остановил ночь.
Глава 10
Прозрение
Огонь в очаге гудел вовсю, но жар пламени не мог унять терзающий ленсмана озноб. Ларс сидел у стола, подперев щеку рукой, и жадно глотал горячий кофе. Голова была тяжелой, неподъемной.
Он заболел. Непонятной хворью, что вызывает помутнение рассудка. Иначе как объяснить ночные видения? Нужно показаться доктору, пока не стало поздно. Но что он скажет? Если все как есть, то каков шанс, что его не упрячут в сумасшедший дом? А оказаться в таком месте… Ларса передернуло от отвращения. Лучше помереть под забором, чем всю жизнь пялиться на пускающую слюни компанию.
А что сказал бы про такие странности священник? Может, сходить в кафедрал? Но священники — такие же люди, как прочие, и вряд ли каждый день сталкиваются с призраками, будь то наяву, или в больной человеческой голове. А вот почитать молитвы, пожалуй, стоит. На всякий случай.
Сквозь закрытые ставни слышались приглушенные звуки шагов по булыжнику и цоканье копыт. Утро было в самом разгаре, но Ларс никак не мог заставить себя выбраться из кресла. Он и жаждал поговорить с кем-то привычным, и страшился, что непонятный недуг вздумает проявить себя.
Ленсман плеснул себе из кофейника в чашку еще спасительного напитка. Может, если не обращать внимания, само пройдет…
Снаружи раздались голоса: недовольные, пронзительные. Ларс зажал уши ладонями: каждый громкий звук отзывался в черепе стуком кузнечного молота. Но голоса не ослабли, наоборот, приблизились. Теперь ругались у порога его дома.
— Нет, вы чего, люди, обождать не можете! — выговаривал кому-то Линд. — Сказано, гере ленсман пока не появлялся! Сидите в приемной!
— Не можем мы ждать! — гудел незнакомый бас. — Срочное дело! Да не реви ты!
Вряд ли последние слова относились к Акселю. Ступени крыльца застонали под тяжкой поступью. Негодующие возгласы констебля заглушили хриплая одышка и женские всхлипывания. В дверь нет, не постучали, а от души врезали кулаком.
В шкафу звякнула посуда. Ларс ощутил, как каждый удар по дверным доскам обрушивается ему на голову, стократно усиленный. Оглушенный, он слабо подумал, что вот сейчас взять бы да достать револьвер…
— Я занят! — простонал ленсман. — Дожидайтесь в управлении!
Он был услышан. Спорщики смолкли. Увы, лишь на миг.
— Гере ленсман! — проревел бас. — Сделайте милость! Важное дело! Бьярне Тильсена касаемо! Не реви, дура!
Ларс с отвращением подумал, что именно так будут подымать грешников трубы в день Последнего Суда. Но раз касаемо Бьярне Тильсена…
— Идите в приемную! Я сейчас! Только не орите…
Ларс одним глотком осушил чашку и обреченностью приговоренного к вечным мукам поплелся умываться.
Едва он приотворил двери приемной, как посетители поднялись на ноги. Здоровенный мужик с вислыми усами и рожей из разряда «кирпича просит» грузно воздвигся со скамьи, та пошатнулась, и девица — довольно нежного сложения — буквально слетела, распушив юбки, под ноги гере ленсману.
Ларс протянул ей руку, помогая подняться, однако спутник девицы с привычной легкостью сцапал ее за шиворот и встряхнул, ставя на ноги, словно куклу. Девица вывернулась, поправляя растрепавшиеся одежки.
— Прошу, — Ларс открыл кабинет, пропуская фрекен вперед. Та зыркнула на него красными от слез глазищами. Отец толкнул ее в спину:
— Шагай, горе ты мое!
Девушка молча прошла в кабинет и робко пристроилась на стуле. Папаша горой воздвигнулся сзади, опустив кулаки на плечи дочери. Словно опасался, что его сокровище унесет легким сквозняком от окна.