Герсир выдернул руку и, процедив ругательство, выбежал вон. Судья снова стукнул молотком, с благодарностью взглянул на Ларса и закашлялся. Леннвальд уселся на место.
Поверенный торопливо зашептал ему.
— … можно привлечь за оскорбление…
Управляющий поморщился и покачал головой.
— Решение суда понятно? — обратился судья к единственному представителю Альдбро, который остался в зале.
— Вполне, ваша честь, — откликнулся Кнуд Йерде. — Как и право его обжаловать.
— Заседание закрыто.
Молоток судьи в последний раз ударил о стол.
— Так вы собираетесь подавать на обжалование? — поверенный удивленно смотрел на музыканта. — Зря потратите время. И помните, от обязанности выполнить решение суда вас это не освобождает.
Дагмар Дальвейг повернулась, ожидая ответа. Она смотрела на Кнуда Йерде с легкой ледяной полуулыбкой, словно собиралась сказать что-то убийственное, но сомневалась, стоит ли тратить время.
Кнуд Йерде поправил очки, словно защищаясь от этого взора.
— Я знаю законы, — коротко ответил он и, собрав бумаги, покинул зал.
Победители тоже двинулись прочь, а за ними вышел на крыльцо и Ларс. Слуга-ульп уже ждал у открытой коляски. Баронесса и Леннвальд простились с юристом. Куда делись Кнуд Йерде и Блюмквист, Ларс не заметил. Наверно, уже отбыли.
— Эй, гере офицер!
Ленсман обернулся. На мостовой стоял Снорри Прищур.
— Здравия желаю, гере ленсман! — Прищур прикоснулся к полям неизменной шляпы.
— И тебе не болеть, Снорри, — ответил Ларс. — Ты откуда?
— А-а, из лавки, всякой мелочевки домой прикупил. — Снорри потряс увесистой торбой. — А теперь вот и возвращаться поздно, дай, думаю, зайду — погляжу, как гере Иверсен устроился.
— Пойдем ко мне в кабинет. Посидим.
— Не, непривычно мне в полиции-то рассиживаться. Неуютно. А вот ежели в трактир прогуляемся…
Снорри с интересом посмотрел вслед коляске Дальвейгов.
— Чего Блюмквист-то ровно ошпаренный вылетел? Проиграли, что ли? А я сразу сказал: куда старине Нильсу против Йотуна переть? Жидковат…
Ларс взглянул на золотистые предвечерние облака, плывущие над площадью, и понял, что в самом деле не прочь развеяться.
Гостиница «Золотой гусь» стояла на главной улице города и по праву считалась лучшим в городе увеселительным заведением. Трактир на нижнем ее этаже являл собой образец местного уюта. Просторный общий зал, где подавали крепкое пиво и сытную еду, а также весьма прилично обставленное отделение для «важной» публики — с бильярдом, карточными столами и дорогим вином — делало это место желанной целью как для простого работяги, забредшего опрокинуть стаканчик после трудового дня, так и для праздного гуляки из местного «общества».
Держал гостиницу мистер Кеннет — переселенец из Дорнлесса, которого судьба невесть когда занесла в Норланд. Рыжий и чисто выбритый, он высился за стойкой, словно часовой на посту. Поприветствовав начальника полиции и его спутника, он пригласил гостей в «особую» половину, но Ларс и Снорри, не сговариваясь, направились к одинокому столику в углу общего зала.
Слуга притащил керосиновую лампу — уже начинало смеркаться, но люстру под потолком еще не зажигали — поставил на скатерть две кружки темного пива от заведения и, выслушав заказ, удалился.
— Ну, гере офицер, — сказал Прищур, отрываясь от кружки, — как у тебя на государственной службе дела идут?
— По-разному, — ответил Ларс. — Слышал, наверное, какая история с молодым бароном.
— Люди разное болтают, уж и не отличишь, где правда, а где бабские сплетни. Выпустили парня-то? Или врут?
— Выпустили, — подтвердил Ларс. — Вчера.
Судья выздоровел, и машина правосудия начала постукивать, принимая решения. Бьярне Тильсен был отпущен под поручительство и крупный залог, который заплатил Фратсен, и душевное смятение юноши при вынесении вердикта было безграничным. Когда он вышел из зала суда, фермер злорадно ухмыльнулся и наградил страдальца отеческим подзатыльником. Сомневаться, что дальнейшая судьба парня будет связана с Карой, не приходилось.
— Ты оттого такой усталый? Начальство гложет, поди: вынь да положь стрелка?
Так. И старик пошел по той же тропочке. Ларс криво улыбнулся:
— Нет. Тут другое…
Слуга вернулся с блюдом вяленой рыбы, сыром и ломтями поджаренного хлеба. Разговор ненадолго прервался, и Ларс благоразумно сделал вид, что сосредоточился на пиве и закуске. Снорри покачал головой и с хрустом переломил хребет сушеному хариусу.
— А я, знаешь ли, одно дело задумал…
Разговор пошел свободно. Обсудили дело: Прищур подумывал войти в долю к соседу и сообща построить мельницу, чтобы не таскаться невесть куда. Заказали еще по кружке темного. Старик словно понял, что не стоит расспрашивать Ларса о службе: больше говорил сам и все сворачивал беседу на шуточки. Ларс и не заметил, как на душе стало легче.
Трактир мало-помалу заполнялся народом. В «особой» слышалось щелканье шаров на бильярде, и вскоре мистер Кеннет отправил туда поднос с бутылками вина. В общей зале гомонила кучка возчиков леса, степенно ужинали лавочники и конторские служащие.
Ларс уловил обрывки разговора.
— Да дерьмовая та дорога, — жаловался небритый молодой парень. — Промоина на промоине и вьется, зараза промеж взгорков. А там — плиты стоят вот такенные. — он широко развел руки. — Я говорю старшому: давай плиту вниз стащим, промоину закроем. А он мне: дурень. Вот чего я дурень, а?
— Дурень и есть, — внезапно отозвался Снорри. — Не взгорки это, а курганы. И не плиты — памятные камни. Не знаешь — не трепись.
— А ты самый умный, старик? — вскинулся парень, но, заметив Ларса, сразу поостыл, сел на место.
— Да уж побольше тебя на свете прожил, побольше и видел.
— Вы бы лучше рассказали, гере Снорри, — мистер Кеннет возник, готовясь погасить искру ссоры. — Сами видите: люди молодые, нездешние. Да и наши послушают.
Возчики впрямь были чужаками: судя по выговору и платью — венландцы, артелью пришедшие на заработки. Тяжелый труд — где лошадьми, а где и волоком протащить бревна ниже городской плотины, чтобы дальше спустить вниз по течению.
— И расскажу, — Снорри откинулся на спинку стула. — Только рассказ долгий. Не возражаешь, гере ленсман?
— Главное: не призывай короля свергать, — улыбнулся Ларс.
— Нет, гере Иверсен. А рассказ будет про те времена, когда не знали на нашей земле ни единого короля, ни единого бога. Давние времена…
Снорри отхлебнул из кружки и продолжил.
— Тогда на месте, где сейчас Альдбро, стояла усадьба хевдинга Лейфа Рваной Щеки. Прозвание такое дали ему из-за шрама: как-то на хольмганге противник посек ему физиономию мечом аж от глаза до подбородка. В те времена дрались по-настоящему, не чета нынешним слабакам, так что Лейф в долгу не остался — снес обидчику башку с плеч, да и дело с концом.
Лейф жил богато, много имел и рабов-трелей, и живности на подворье, и ячменя в амбаре. Про дочек не скажу, а сыновей у него было двое: один от законной жены, а другой от рабыни, смуглой и волосом черной, как перо ворона.
Старший, Торстейн, был вылитый отец и нравом, и статью. Веселый и сильный парень, первый на охоте, первый в драке, первый на пиру, всеобщий любимец. Младший же, Рагнар, пошел в мать-рабыню: смуглый, темноглазый, тонкий в кости. Сразу видно: чужая порода. Ребятня дразнилась, взрослые ворчали и косились, и от насмешек да подколок сделался Рагнар мрачен нравом, упрям и недоверчив. Но зато живуч и цепок, как сорная трава. Много он дрался, много скул разбил, много и сам получил тумаков.
Шли годы, Лейф Рваная Щека старел. И тут сын рабыни смекнул, что коли отец помрет, Торстейн станет править в усадьбе, как законный владелец, а его, Рагнара, судьба — служить брату простым воином. И тогда обидчики будут потешаться куда злее.
И решил Рагнар податься в дальние края, к морю, где слава и золото берутся с бою и всем плевать, кто ты таков. Выбрал ночку потемнее и дал деру. Вот только вышла загвоздка: думал парень стащить меч, но дверь в оружейную была заперта, а у порога лежал отцовский волкодав. А что за воин без меча?