— Давайте оставим обсуждения до завтрака, — прервал его Кнуд Йерде. — Вот что, гере Ларс, возвращайтесь и скажите Эдне, чтобы ставила кофе. Побольше и покрепче.
— А вы⁈
— Прогуляюсь до берега и посмотрю, как дела там, у обрыва.
Ларс перевел на миг замершее дыхание и сказал:
— Я тоже пойду.
— Нет, — твердо отмел его предложение Кнуд Йерде. — Вы сейчас не ровен час свалитесь и уснете прямо здесь. Завтрак и кофе. Все вопросы после.
— А если вы столкнетесь с… этим? — Ларс отчего-то не мог заставить себя произнести слово «драугр». Казалось, что само упоминание способно призвать жуткую тварь.
— Не столкнусь. Солнце встает.
Эдна почти не удивилась, увидев ленсмана в одиночестве. Выслушала, кивнула и отправилась по своим делам. Бессонная ночь, казалось, не оставила на женщине заметного следа усталости: Эдна была все так же спокойна, уверенна в себе, приветлива и неприступна.
Ларс сидел на диванчике в гостиной, смотрел, как первые солнечные лучи играют на лакированной черной крышке пианино и медленно погружался в сладкую невесомую дремоту.
— Засыпаете? — Эдна вернулась с подносом кофе и протянула ему чашку. — Завтрак накрою, когда Кнуд вернется. Лив не стану будить — пусть отсыпается.
Ларс попытался вскочить на ноги, но женщина жестом вернула его на диван.
— Давайте сейчас без церемоний. В нашем доме вы желанный гость. А теперь еще и скьольдинг. Честно говоря, человек с приобретенным даром сейчас довольно редкое явление.
— Как вы сказали? — переспросил Ларс, осторожно глотая горячий напиток.
— Скьольдинг. Так когда-то очень давно называли нас на Горячей Земле. Считалось, что мы последний щит между двумя мирами, людским и волшебным. Но это название осталось разве что в старых сагах. Сейчас чаще употребляют термин «мёркман». Человек сумерек. Как предпочитаете называться, гере Ларс?
— Честно говоря, не вижу особой разницы, — ответил Ларс. — Разве что первый вариант более звучный.
— Брат тоже так считает. Но он может услышать музыку где угодно: в слове, в шелесте листвы, в звоне металла. Книги, картины, людская речь — он везде отыщет мелодию. Я так, увы, не умею. Другое проклятье. И то никак не сбудется.
Она словно ненароком коснулась браслета на левой руке и грустно улыбнулась. Ларс пригляделся внимательнее: тонкие пластины серебра, соединенные между собой серебряными же цепочками. Каждая пластина заполнена черненой резьбой: ветви, листья и ягоды, переплетающиеся в сложном узоре.
Ларс не понял последние слова, но не решился переспросить. Оттого и задал вопрос более безопасный, но интересный.
— И много вас… нас… скьольдингов на свете?
— Больше, чем вы думаете, — улыбнулась женщина. — Но, увы, куда меньше, чем иногда требуется. Взять, например, сегодняшнюю ситуацию. Драугр — серьезный противник. Я бы не отказалась от подкрепления. Желательно, наперевес с парочкой фолиантов со старинными способами изгнания нечисти. Что-нибудь по типу «Рыжей кожи» или «Письмовника Стуре»…
Она умолкла и тоже глотнула кофе. Комнат постепенно наполнялась утренним светом, и в его золотистом сиянии на стене словно зажглось яркое цветовое пятно.
— Все кажется таким нереальным, — неожиданно для самого себя пожаловался Ларс. — То чрезмерно четким, то плывущим, текучим, словно волна. Вот эта картина, например. Я мог бы поклясться, что смотрел на нее четверть часа назад. Смотрел и не замечал. А сейчас она словно горит.
Он осторожно поставил чашку на стол и, встав на ноги, подошел ближе. Эдна Геллерт, заинтересовавшись, последовала его примеру.
— Иногда картины сами выбирают, кто и когда будет смотреть, — негромко сказала она, остановившись за плечом Ларса. — Что вы видите?
Что он видел? На маленьком, не больше альбомного листа полотне на фоне насыщенной синей ночи возвышалось дерево с тяжелой медно-рыжей листвой. Крепкие ветви его усеивали собранные в гроздья ягоды, напоминающие рябину. И такие же гроздья — крупные, насыщенного багряного, радостного и тревожного оттенка, были звездами раскиданы по небосводу. Краска словно светилась. Ларс мог бы поклясться, что ощущает тепло на лице. Но, возможно, это было лишь следствие выпитого горячего кофе.
— Она волшебная? — шепотом спросил Ларс. — Рисовал, наверно тоже скьольдинг?
— Картины пишут, гере Ларс, — таким же шепотом поправила женщина. — И да, она волшебная. Но это мало кто чувствует. Ее вообще мало кто замечает.
Она бережно провела по деревянной простой раме, словно желая стереть незримую пылинку, и ободряюще улыбнулась ленсману.
— Не переживайте из-за изменившегося зрения. Не бойтесь, постепенно глаза привыкнут. Привыкнет ли сердце — другой вопрос.
На крыльце послышались четкие шаги.
— Кнуд идет, — Эдна Геллерт вернулась к столу, собирая грязные чашки. — Завтрак сейчас будет. У вас чуткое зрение, гере Ларс. Даже не знаю, поздравить или посочувствовать.
Она вышла. Ларс снова уселся на диван. Чуткое зрение? Он снова уставился на багряное дерево, но что-то изменилось.
Картина словно закрылась. Погасла. Спряталась.
— Итак, что вы желали узнать? — полюбопытствовал Кнуд Йерде, когда после завтрака они расположились на крыльце с еще одним полным кофейником. Ларс приободрился. Утренний свет пригревал землю, тенькали синицы, и тревоги ночи, нет, не исчезли, но несколько отступили. Но самое главное: он снова обрел свое оружие. Кнуд Йерде, вернувшись с берега, торжественно вручил Ларсу брошенный на обрыве «империор». Револьвер нуждался в чистке, но то, что он не сгинул в реке и не пропал бесследно, неимоверно обрадовало ленсмана.
Теперь он был готов рассуждать и делать выводы.
— Многое, — Ларс поудобнее устроился на стуле. — Я слышал, что городской советник Кетиль Амундсен утонул, купаясь, но понятия не имел, что его тело не нашли. Что вам известно по этому поводу?
— То же, что и остальным. Выше по реке, за водопадами, есть довольно ровный участок склона. Там образовалось что-то вроде крошечного заливчика среди камней, где достаточно мелко, и есть тропа, чтобы спуститься к воде. Если лето теплое, то вода там нагревается на солнце и делается пригодной для купания. Молодежь из Альдбро и с ферм бегает туда освежиться. Там прошлым летом и обнаружили лошадь гере Амундсена.
— И почему же решили, что он полез в воду?
— Лошадь была привязана, а на берегу лежали вещи: сумка с деловыми бумагами, одежда, сапоги. Конечно, лес вокруг проверили, но вы же не думаете, что он ушел куда-то в одном белье. Еще кофе?
— Но почему решили, что он был пьян?
Кнуд Йерде наполнил чашку гостя, потом свою.
— Склонность Амундсена к алкоголю не была секретом. В городе его частенько видели сильно навеселе. Да и, кажется, среди вещей нашли откупоренную бутылку. Полицейские и местные добровольцы обшарили бухту и сошлись во мнении, что тело вынесло на середину реки, на сильное течение. А это значит, искать дальше бесполезно. Но подробности лучше узнать у констебля Линда.
— Эта речушка до самого моря может протащить, — сказал Ларс. — Но тогда объясните, с чего это вдруг вы определили, что драугр и есть Амундсен?
— Все дело в поверье, что убитый должен пролежать в воде год, прежде чем он преобразится в драугра. Последние года два ни в Альдбро, ни по соседству не было ни одного подозрительного случая на воде. Если люди и тонули, тела отыскивали. И ни одного нападения на людей до этого лета. Сопоставив числа и факты, получаем, что больше некому. Конечно, есть шанс, что это труп, принесенный водой, но мне почему-то кажется, что шанс этот весьма мал.
— Допустим, это и впрямь Кетиль Амундсен, — проговорил Ларс. — И кто же тогда его убил?
— Замечательный вопрос, — откликнулся Кнуд Йерде. — Но, к сожалению, ответ на него неизвестен.
Конечно. Ответ неизвестен. Поздравь себя, гере ленсман, башка ты дубовая! Было у тебя одно нераскрытое преступление, стало два, а если этот ушлый покойничек до кого-нибудь доберется, будет три. И виноват будешь ты, ибо не уследил.