— Эй ты, губошлеп, чего расшумелся-то здесь⁈ — оборвав вопль, проворчало существо. — Давай говори, какая нелегкая тебя принесла. Чего заткнулся-то? Язык что ль проглотил?
Ого! А нечисть-то с придурью. Значит, нельзя терять времени.
— Я принес тебе подарок, — сказал Ларс. — Вот.
Он вытащил из кармана сверток и протянул гриму. Копёшка зашевелилась, тонкая, словно ветка, рука сцапала сверток. Грим вытянул наружу сдобную лепешку и отправил в невидимый за космами рот.
А дело-то налаживается! Ларс, подумав, тоже уселся на камни. Напротив слышалось чмоканье и урчание. Похоже, нечисть любила хорошо покушать, а лепешки были вкусные, медовые. Эдна завернула добрую дюжину, но Ларс угостился парочкой по пути.
— Ну, и чего тебе от меня надобно? — спросил грим. Голос его несколько смягчился. — Нет, ты скажи сначала, кто тебя надоумил?
— Сосед твой, — не стал отпираться Ларс. — Грим из Альдбро.
— А-а, этот придурок, — протянуло существо.
— Вы разве знакомы? — удивился ленсман. — Вы ведь не можете свободно бродить…
— Не знакомы, — фыркнул грим. — И чего же⁈ Все они придурки! И ты тоже! Шатаются где-то. А я сижу тут одна-одинешенька под камнем, и даже словом перемолвиться мне не с ке-е-ем…
Одна⁈
— Ты…вы… что… женщина? — обалдело уставился Ларс на всхлипывающую копёшку.
Существо замерло и повернулось к ленсману.
— А что, незаметно? — с подозрением спросило, нет, спросила она.
— Да что вы! Конечно, заметно! — быстро заверил Ларс. — Это просто я такой… невнимательный.
Он спрыгнул с камней и подошел поближе. А ведь и правда, если приглядеться, космы соломы становились длинными, спутанными прядями волос. Они свисали на узкие плечи, скрывая лицо. Обгорелые лохмотья оказались обрывками одежды — сальными, изгвазданными в саже. Гримиха шмыгала носом, и начальнику полиции отчего-то сделалось страшно неловко. Так бывает, когда встретишь на улице большого города старуху-нищенку, просящую подаяние. Даже если кинуть ей монетку, то все равно на душе становится муторно, словно ты в чем-то виноват перед неприкаянной старостью.
— Эй, — окликнул нечистую силу Ларс. — Ну, успокойся… Может, тебе помочь чем?
Гримиха вытянула руки из лохмотьев, раздвинула чащу волос. Тусклые бусины глаз уставились на человека. По щекам скатывались слезинки, промывая себе путь через разводы копоти.
— Забери меня отсюда, — прошептала нечисть. — Что желаешь, все скажу, все сделаю. Только забери. Чтобы, как раньше. Чтобы стены и крыша… чтобы тепло, и уютно, и жернова, и мука… Я бы полы мела, воду под колесо подгоняла… У меня ведь знаешь, как колесо вертелось…
Она снова всхлипнула. Ларс совсем растерялся.
— Я бы забрал, — сказал он. — Но куда? Я не знаю…
— Они новую мельницу собрались строить, — ответила гримиха. — Мне вороны рассказали. Уж и площадку расчистили, и камней навозили. А меня забыли, ненужную… Здесь оставили — пропадать…
Ларс сдернул фуражку и вытер лоб рукавом. Ладно, будь что будет.
— Хорошо, — сказал он. — Я заберу.
— А не врешь? — с надеждой в голосе спросила нечисть. — Вы ведь, смертные, такие…
— Слово даю, — твердо ответил Ларс и, сам не ожидая от себя подобной смелости, протянул нечисти руку. Гримиха помедлила, потом с неторопливой торжественностью пожала ему пальцы.
Ленсман перевел дыхание. Ну, дела! Ну, приятель-грим удружил, не мог предупредить, что разговор придется вести с женщиной. Или он сам не знал?
— Ну, говори уже, чего приперся-то, — сварливо сказала новая знакомая. — Поди, не на мои красивые глаза посмотреть. Да побыстрее, а то небо скоро начнет светлеть.
— Знаешь, — откликнулся Ларс, усаживаясь рядом с мельничной овечкой, — такое дело. Не могу я никак разгадать одну загадку. А ты всегда здесь состояла. Вот, и подумал, может, ты подскажешь…
— Да разве все упомнишь, — пробурчала гримиха, ерзая на камне. — Знаешь, сколько здесь за века народу перебывало? Сколько добра туда-сюда возили? А документы эти они просто в пристройку сложили, прямо ящиками затаскивали.
— То есть, была ли карта, ты не знаешь?
— Откуда⁈ Не умею я ваши значки разбирать! — просипела нечисть и надолго умолкла. Ларс поежился. Зябко. Скоро роса выпадет. Как приятно было бы сейчас видеть сны на чистой постели…
— Эй, не дреми! — существо ткнуло начальника полиции в бок. Ай, локоток-то преострый! — Говорю же, не знаю я, какая она твоя карта. Может, была, может, нет. А вот что тырили отсюда листки какие-то…
— Тырили? — насторожился Ларс.
— Тырили, — подтвердила нечисть. — Так и быть, расскажу, хоть и тошно вспоминать. Слушай. На склад не больно часто люди забредали. Но вот как-то поутру сплю я и слышу: бродит кто-то по пристройке, шарит. Долго шарил, чего искал — не знаю. Ушел, а я чую — унес что-то, паршивец!
Нечисть в негодовании хлопнула ладошкой по фундаменту.
— Когда это было? — спросил Ларс.
— Не перебивай, говорю, после будешь спрашивать! В прошлом мае, к лету близко, листья уже давно распустились, и жуки отлетали! А через три недели, нет, через четыре сижу ночью и вдруг опять шаги, только другие, не такие, как в первый раз. Ключ в замке повернулся, я в тень спряталась, а сама смотрю в оба глаза. Вижу, идет человек. Дверь за собой прикрыл, свечку запалил и на склад. Думаю, пужануть, чтоб неповадно было, или поглядеть, что дальше. А он давай рыться по ящикам. Чуть ли не до рассвета бумаги перебирал. Но ничего не взял. Ну, и я его не тронула. А на следующую ночь…
— А каков он был с виду? — снова встрял Ларс.
— Да, что ж такое! — возмутилась гримиха. — Тебя в детстве не учили старших слушать? Человек как человек, высокий такой, крепкий. Навроде тебя, только, пожалуй, плечи поширше. И рожа порвана. Вот тут.
Она ткнула грязным ногтем в щеку Ларса, показывая положение шрама.
— Вот, а на следующую ночь гроза началась! Дождь льет, молнии посверкивают. А я ж грома-то боюсь до страсти! Ну, сижу в камне, дрожу, слышу: шлепает по дорожке. Ну, вылезла, в тени таюсь, как полагается. А он — с рожей-то порванной — дверь прикрыл да опять в пристройку. А я ж уши навострила и чую: крадется еще кто-то и шасть внутрь. Только половица скрипнула. Ну, думаю, что-то неладно. А тот, второй по стеночке, по стеночке, подобрался к двери на склад и в щелку пялится. Ну и я смотрю. И что ты думаешь? Рванощекий-то какие-то бумаги в карман сует! Ворище! Ну, думаю, сейчас я тебя проучу!
Нечисть горестно шмыгнула носом. Ларс собирался задать еще вопрос, но вовремя прикусил язык.
— Гром вдарил, — едва слышно произнесла гримиха. — Будто небо треснуло. Перепугалась я, а как опомнилась: гляжу, утек подлец! И бумаги унес! А тот, что следил, выждал да и сам в пристройку. Поворошил бумаги да как вдарит кулаком по столу. Лампа масляная и упала…
Нечисть сгорбилась и постучала пяткой по фундаменту.
— Вот так. Полыхнула мельница — раз и нету…
— А ты его запомнила? — спросил Ларс. — Ну, того третьего?
— Запомнила⁈ — взвилась нечисть. — Да я его, поганца…
Светало. Ларс сидел на фундаменте, погруженный в раздумье. От пруда стелился по земле туман, окутывая развалины влажным покрывалом. Небо неумолимо бледнело, и на востоке колюче блестела утренняя звезда, а ленсман все не торопился покидать неуютное местечко.
Но все же сырость прогнала его с камней, и Ларс отправился за оставленной на околице коляской. Вороная встретила загулявшего возницу укоризненным ржанием: мол, привязал и пропал. Ленсман и сам устал и зверски проголодался, поэтому решил не трогаться сразу в обратный путь, а передохнуть и подкрепиться чем-нибудь вкусным на постоялом дворе.
— Ничего, — пробормотал он, беря лошадь под уздцы, — утро вечера мудренее. Вот сейчас зададим тебе овса, а мне хлеба с ветчиной…
Они выбрались на дорогу и подошли к постоялому двору. Кузнечный горн еще не дымился, да и в самом здании вовсю видели сладкие сны — ставни закрыты, конюшни на запоре. Ларс поставил лошадь во дворе, не распрягая, плеснул в выдолбленную колоду воды из забытого на колодезном срубе ведра. Пей, а я пока о еде позабочусь.