Герсир кашлянул в некотором смущении.
— Вот что, гере Блюмквист, — произнес Ларс, вытирая капли с рукава мундира. — Вы этого не говорили, а я — не слышал. Будьте благоразумнее, что ли.
Раздалось дружное шарканье стульев и, как по сигналу, в комнату вернулись сдержанный шум, звяканье кружек и голоса. Герсир кивнул и двумя жадными глотками добил оставшееся в кружке пиво.
— Значит, руки распускали? — спросил Ларс.
— Ну, тянули, — процедил Блюмквист. — пытались облапать, да этот недомерок, Ильмо-улпарь, окоротил уродов. Зубы поскалили, стадо разогнали, девчонки умаялись собирать. Три дня по лесу бродили.
— Почему вы не послали ко мне сразу?
— Да мы сами только сегодня к обеду узнали. Я ж говорю: девчонки побоялись без коров возвращаться, пока собрали, пока пригнали. Сейчас вон сидим, думаем, как тут быть. Терпение-то не железное…
— Я поговорю с Леннвальдом, — пообещал Ларс. — Он кажется вполне разумным человеком. Вряд ли он приказывал своим людям буянить, как дикарям. Но и вы, гере Нильс, не забывайте: сеттеры отныне — собственность барона. По решению суда.
— Да уж, забудешь тут, — проворчал герсир. — Еще же неустойку платить. Где мы такие деньжищи-то возьмем…
На улице послышались веселые голоса, и в питейную ввалилась компания парней. Они громко окликнули хозяина и принялись с хохотком и гомоном сдвигать столы.
— А-а, — кисло проворчал герсир, отвечая на вопросительный взгляд Ларса, — мальчишник у Бьярне Тильсена. Завтра поутру свадьба.
Ленсман потянулся за кружкой, но пиво показалось невкусным. Сам виновник торжества пока не появился, вряд ли у парня есть настроение праздновать. Ларс от души пожелал Бьярне в доску напиться — просто чтобы не думать о завтрашнем дне.
Ладно, нечего рассиживаться. Ларс поднялся, кивнул Блюмквисту и уже на пороге столкнулся с учителем Мерком. Тот, не здороваясь, протиснулся напрямую к стойке. Глаза у бакалавра словесности были тусклые, волосы растрепаны, и Ларс дал бы руку на отсечение, что от гере Эсбена тянет перегаром.
— Эй, акевита! — потребовал Мерк, не обращая внимания на удивленные взгляды. — Стакан…
Эстет пришел за самогоном. Кто бы мог подумать!
— Поздравляю, гере Ларс! — сказала Эдна Геллерт. — Отличная работа, без шуток!
— Ну, что вы, — пробормотал он, ощущая, как уши начинают гореть. — Я просто догадался.
— Эдна права, — заметил Кнуд Йерде. — Вы быстро осваиваетесь. Но не повторяйте этого без особой нужды. Рискованное дело — в одиночку общаться с озлобленной и одичавшей нечистью.
— Понимаю, — улыбнулся ленсман. — Но дело того стоило.
Они сидели вокруг стола в гостиной. В камине трещали поленья. Сигурд развалился на коврике недвижимой тушкой и изредка подергивал кончиком хвоста то ли в дремоте, то ли отгоняя комара. Лив на диване старательно делала вид, что читает книгу.
Ларс взглянул на керосиновую лампу, подвешенную над столом. Безмятежная ночь опускалась на улицы Альдбро, и здесь в круге света вчерашние приключения казались далекими и чуть-чуть несерьезными. Но все же они были наяву.
Показания мельничной овечки произвели впечатление.
— Надеюсь, вы исполнили обещание? — уточнил Кнуд Йерде, когда Ларс окончил свое повествование. — Иначе в дальнейшем могут случиться неприятности. Та сторона не терпит, когда ее надувают.
— Я договорился с гере Паулем, — кивнул Ларс. — Он обещал упросить Леннвальда перенести камень. Честно говоря, пришлось наплести всячины… про древние традиции, освященные веками, про преемственность, удачу и прочую чепуху. Уверен, гере Пауль считает, что я не в своем уме. Но он согласился посодействовать. Когда мы выезжали из Миллгаарда, рабочие копались среди развалин. Так что думаю, госпожа грим обретет новое жилище.
— Оно и к лучшему, — согласился Кнуд Йерде. — Лишенные крова, как правило, несчастны и озлобленны, что люди, что нелюди — без разницы.
Кот зевнул, показав пасть, и потянулся.
— А она запомнила, как выглядели эти ночные гости? — нетерпеливо спросила Лив.
Эдна бросила на племянницу выразительный взгляд. Лив безмятежно зашелестела страницами.
— Первый пришел днем, — отозвался Ларс, — когда она спала. Поэтому она запомнила только шаги и почуяла пропажу…
— А как она поняла, что бумаги пропали? — усомнилась Лив.
— Они чуют. Они всегда чуют, если воруют вещи из помещения, которое они стерегут. И если могут, они мстят, — ответил Кнуд Йерде.
Сигурд заскреб когтями по половице.
— Итак, она поняла, что некий документ покинул мельницу, — заключила Эдна. — А второй человек?
— Высокий, крепкий. И рожа порвана, — вспомнил ленсман краткое описание.
— Шрам? От виска через правую щеку? — спросил Кнуд Йерде.
— Кажется, — подтвердил Ларс. — А вы…
— Кетиль Амундсен, — печально ответил музыкант.
Что-то подобное Ларс подозревал. События постепенно начинали выстраиваться в череду.
— Ну, а что с третьим? — поторопила его Лив. — Или он тоже остался неузнанным?
Ларс загадочно улыбнулся. Начиналось самое главное.
— Третий, — сказал он и невольно перешел на заговорщицкий шепот, точно звездное небо за окнами могло подслушать. — О нет, он не остался в тени. Нелюдь запомнила физиономию поджигателя, так что даже я без труда узнал его…
Кот выгнул спину и зашипел.
— Этот человек, — начал Ларс.
В этот миг рухнула дверь.
Они замерли. На мгновение, ибо грохот еще сотрясал комнату, и чашки на столе звенели, но Ларс уже оказался на ногах и дергал револьвер из кобуры. Кнуд рывком отшвырнул Лив назад, к лестнице. Эдна схватила со стола нож. Кот ощерился и утробно завыл.
Настала полная тишина. Лампа над столом раскачивалась, и по углам гостиной запрыгали тени. Крепкая дубовая дверь, что отлетела вглубь комнаты, еще вздрагивала у ног Ларса. В проеме виднелась колючая искра звезды.
Темная фигура заслонила небо.
Пламя камина словно съежилось. Скрип вздрагивающей лампы сделался невыносимым. Тьма переступила порог и шагнула в дом.
И револьвер в руке Ларса сделался невыносимо тяжелым.
Скала. Именно так подумал Ларс в первый миг, глядя на темно-серую гранитную глыбу, почти вдвое выше его самого. Словно ленивый скульптор придал камню грубые очертания человеческой фигуры, да так и бросил, не обработав и половины. По серой коже?… шкуре?… струились трещины, а на огромном валуне головы шевелились космы лишайника. Тело незваного гостя облекала кольчуга — кольца бряцали при каждом движении, а ручищи сжимали палицу из цельного куска камня.
Ларс моргнул. Рука начала неметь, и лишь неимоверным напряжением мышц он еще удерживал оружие.
Щели под косо обрубленным лбом незнакомца раздвинулись, и тускло мерцающие, словно слюда, капли глаз обвели комнату. Они лишь мельком скользнули по прижавшейся к перилам Лив, чуть задержались на Ларсе — револьвер будто налился ледяным свинцом, внимательно оглядели Эдну и остановились на Кнуде.
Музыкант стоял у стола, сжимая в руке трость — спичку против гранитной палицы.
— Кто ты? — негромко произнес он.
Слюдяные глаза сверкнули.
— Меня называют Халльвардом, — пророкотала скала. — Халльвардом Троллем, чей род ведет начало от костей Имира. Я — сила, что сдвигает камни, и рука, что обрушивает ледники.
Перестук его слов звучал прямо-таки замогильно.
— И что привело столь высокого гостя в мое жилище? — невозмутимо спросил Кнуд Йерде.
Слюда глаз зажглась злым пламенем.
— Подлый поступок! — прогудел каменный гость. — Преступление, которое совершил смертный червь, поганящий существованием девять миров! Оно вопиет и требует виры…
— Преступление? — едва шевеля губами, переспросил Ларс. — Какое?
Раздался скрежет камня о камень: незваный гость повернулся и уставился на ленсмана. Казалось, он раздумывает: ответить или расколоть наглецу голову.
— Что ж, слушайте, бродящие при свете солнца, ибо Халльвард не повторяет дважды! — пророкотал он. — Долгие века мой народ множит то, что вы, смертные, называете драгоценностями! У корней гор мы выращиваем кристаллы, мы собираем застывшие капли лунного света и отражения солнца, что запутались в расщелинах и заблудились в пещерах. Мы плавим в лаве подземного озера золото, и серебро, и те металлы, которые никогда не увидят внешнего мира. И мы чтим богов, которые сотворили наши подземные владения, и приносим им в жертву часть нашего урожая, оставляя сокровища на каждом из множества мест, где властвует древняя сила. Одно такое место вы, черви, называете Брусничной пустошью…