Кнуд Йерде говорил вполголоса, словно бы сам с собой. Ленсман ни пса не понял в этой тираде, но на всякий случай вступился за госпожу Геллерт.
— Она беспокоится.
— Как будто я не беспокоюсь, когда она уезжает в свои экспедиции. Быть человеком сумерек — вообще беспокойное занятие, Ларс. Подчас невыносимое. И нет, я не желаю играть, как никкер. Я не самоубийца. Времени у меня не слишком много, но я не намерен его укорачивать.
Он закашлялся, отставив сигарету в сторону, откинулся к стволу дерева и закрыл глаза. Пожалуй, сейчас Ларс мог поверить в то, что у музыканта нелады со здоровьем. Что значит: времени немного?
Что я вообще знаю об этом человеке? Кто он таков? Какие цели преследует? И отчего я так доверился в сущности незнакомцам?
Возможно, потому что не было выбора? Потому что только они смогут вывести его из этого лабиринта сумерек?
— Что же делать? — внезапно для самого себя спросил Ларс. — Как вообще жить в таком странном мире?
— А как вы жили до того момента, когда грим решил сделать вам подарок? Реальность не изменилась, она лишь стала глубже. Попытайтесь соответствовать. Идемте.
Когда они добрались до впадины, где скопилась дождевая вода, Ларс начал звереть. Лес звенел. Комары словно век не жрали — так и перли стаями, стремясь отведать ленсманской кровушки. Небо в просвете между еловыми лапами потемнело, и глухомань из неприглядной сделалась недоброй.
— Долго еще? — пробурчал он, сплевывая в неподвижное стекло зеленоватой водицы.
— Можно сказать, пришли, — отозвался Кнуд Йерде. — Вы бы не плевались здесь. Если вам на порог служебной квартиры плюнут, вам визитер понравится?
— Взашей вытолкаю, — мрачно ответил Ларс. — Только я порога не наблюдаю, как и квартиры в целом.
— Здесь, все здесь.
Прямо над впадиной из земли поднималась ель, засохшая, должно быть, еще в ту пору, когда Ларса и на свете не было. Иглы ее давно опали и истлели, но ветви, разведенные в стороны, будто жадные руки, казались крепкими. Они вцепились в обнаженный бок скалы, образуя нечто вроде ворот.
Или виселицы — невесело усмехнулся Ларс, поднимаясь вслед за музыкантом. Он непрестанно озирался и был готов в любую минуту пустить в дело револьвер. А еще лучше смазать кое-кому по хитрой физиономии, чтобы стереть ухмылку.
Кнуд Йерде прошел под древесную арку, и Ларс заметил, что фигура его расплывается, теряет четкие очертания, словно погрузившись в туман, которого здесь в сумеречной чащобе и в помине не имелось. Вот еще фокус!
Ларс в свой черед шагнул в тень скалы, и что-то изменилось в мире.
Ноги по щиколотку ушли в мягкий лишайник. Сделалось светлее. Ларс вскинул голову: сквозь пышные еловые лапы — зеленые! у сухой ели! — проглядывали фонарики звезд, будто кто-то резко сдернул с неба облачное покрывало. Где-то совсем близко слышалось журчание ручья. Комары исчезли.
Кнуд Йерде стоял чуть поодаль, заложив руки за спину.
— Как преображение? — негромко поинтересовался он. — Согласитесь, теперь здесь вовсе не так уныло.
Ларс развел руками и опасливо огляделся. Вокруг не было ни души, лишь легкий ветерок гулял по чаще.
— Альвы знают, что мы здесь?
— Наверняка сказать трудно. Кстати, предупреждаю заранее: ничего не ешьте и не пейте, даже если будут навязывать. Вообще-то это неправильно и невежливо: отказываться от угощения альвов, но Гери и Фреки — те еще паскудники. Лучше не рисковать. И не волнуйтесь так, все обойдется.
Ларс осквернил уста тихой бранью и зашагал вдоль скалы. Долго идти не пришлось.
— Ссмертные, к чему вы забрели на наши земли? — свистящий шепот раздавался будто бы со стороны ближайшей елки, но как Ларс ни косил глаза, никого не углядел. Однако чувство, что в спину ему направлено что-то острое, просто-таки жгло лопатки.
— И тебе доброго вечера, привратник, — откликнулся Кнуд Йерде с безмятежностью в голосе. — Мы по делу.
— По делу? — недоверчиво переспросила елка. — Какие дела могут быть у детей ссумерек с детьми дня?
— Вижу, ты знаешь, кто мы, — Кнуд Йерде ковырнул тростью лесную подстилку.
— Мой народ знает многое, — сообщила елка. — Ты — музыкант, и а тот, что зыркает, точно легавая, сслужит в сстраже.
Легавая! Ну, подожди, наглец…
— Ты удивительно мудр, господин привратник, — заметил Кнуд Йерде. — Но частные дела это частные дела. Мы желаем поговорить с Гери и Фреки.
— А они желают говорить с тобой и твоим сспутником? — усомнилась елка.
— Еще как желают, — встрял Ларс. — Прямо-таки жаждут. Рады будут, как родным.
— Ссомневаюссь…
— И все же, будь любезен, передай.
— Ссейчасс…
Ветки слегка дрогнули.
— Почему я его не вижу? — прошептал одними губами Ларс. — Снова колдовство?
— Нет, — Кнуд Йерде поднял брови. — Не туда смотрите. Внизу, под ветвями.
Ларс опустил глаза и заметил едва различимое шевеление. Тень шмыгнула между корнями ели и исчезла, вильнув длинным хвостом. Ящерица! Ларс удивленно воззрился на музыканта, но тот лишь пожал плечами и улыбнулся.
— Ждем.
Ночная темнота опустилась на ельник. Плеск воды сделался слышнее, а сияние звезд — ярче, но никто не спешил выйти навстречу гостям. Видимо, здесь, в лесной глуши, были свои понятия о времени. Кнуд Йерде уселся на замшелый камень, а Ларс, устав мерить шагами склон, прислонился к скале.
— А они не торопятся, — заметил он.
Кнуд Йерде не ответил, погрузившись в размышления. Где-то вскрикнула птица. Ларс потянулся, зевнул…
— Рот закрой, — насмешливо посоветовал альв. — Светлячок залетит.
Он полулежал на земле, непринужденно опираясь на локоть. Маленький огонек парил над головой нечисти, распространяя мягкое свечение. Золотистые волосы альва были собраны на затылке, алая рубашка с причудливой вязью вышивки контрастировала с бледной кожей лица. Хрупкий юноша с глубоким, нездешним взором словно пришел из легенды, но Ларс прекрасно помнил наглые замашки юнца и нисколько не сомневался, что все нынешнее благолепие — лишь очередная маска.
Он демонстративно положил ладонь на кобуру. Узкие губы альва тронула легкая улыбка.
— Ты один, благородный Гери? — негромко поинтересовался Кнуд Йерде. Как он умудряется различать близнецов?
— Мой брат занят, — откликнулся альв. — У нас сегодня большой праздник, и сейчас как раз разливают свежее пиво. Не желаете отведать?
Он протянул руку в темноту за спиной и извлек из ниоткуда большую чашу. В нос Ларсу ударил щекочущий аромат хмеля и какой-то неизвестной пряности. Светлое пиво заманчиво плескалось в сосуде, и ленсман вдруг почувствовал страшную жажду.
— Благодарю за любезность, но мы привыкли сначала говорить о деле, — Кнуд Йерде произнес последние слова с нажимом.
— Дела легче обсуждать, когда освежишь горло добрым глотком, — заметил альв. — Но не буду настаивать.
Он отхлебнул из чаши, нарочито смакуя пенистый напиток.
— Странные вещи творятся, благородный Гери, — проговорил Кнуд Йерде.
— Да? И какие именно?
— В Альдбро опустился «звездный полог». Целое семейство оказалось под властью заклятия.
— Надо же! — поразился Гери. — Как необычно! И почему же вы решили, что это «полог»?
— Мы отыскали заклинание. Кто-то начертил мелом руны на деревянной скамье и прикрыл от постороннего взгляда.
— Вот как? Занимательно. И что же дальше?
Он снова пригубил пиво. Светлячок мерно покачивался, словно кружась в медленном танце.
— Вязь довольно сложная, — продолжил Кнуд Йерде. — И есть еще кое-что. Гере ленсман, покажите брошь.
Ларс достал украшение и на вытянутой руке протянул альву. Тот поднял брови.
— Тонкая работа, — спокойно отметил он, но Ларс сумел уловить некую тень, омрачившую безмятежный взгляд.