Температура в зале упала. Иней покрыл каменные стены. Дыхание вырывалось облачками пара.
— И теперь… время пришло, — продолжала мумия. — Седьмой свидетель найден. Круг… замкнётся. Врата откроются. И Жнец Душ… войдёт в ваш мир. Окончательно.
Пол задрожал. Из-под алтаря поднимался чёрный дым, складываясь в человеческую фигуру. Высокая, худая, в цилиндре и плаще викторианской эпохи. Но лицо…
Лицо менялось каждую секунду. То молодое и красивое, то старое и изуродованное. То мужское, то женское. То человеческое, то нечто иное.
— Артур Блэквуд, — голос был коллажом из тысяч голосов. — Новый страж. Как… своевременно.
— Джек-Потрошитель, я полагаю?
— Одно из имён. Так назвали меня газеты. Примитивные людишки, неспособные постичь истину. Я — Жнец Душ. Паромщик между мирами. Тот, кто собирает урожай страхов и страданий.
Существо приблизилось. С каждым шагом реальность вокруг него искажалась, словно пространство не могло вместить его истинную форму.
— Знаешь, почему я позволил тебе найти это место? Почему не убил сразу?
— Просвети меня.
— Потому что ты — последний ингредиент. Кровь стража, добровольно пролитая. Финальный ключ к вратам между мирами.
Артур сжал меч покрепче.
— И ты думаешь, я позволю себя убить?
— Убить? — существо рассмеялось. — О нет. Смерть слишком проста. Я предложу тебе выбор. Классическую дилемму героя.
Жнец взмахнул рукой, и за его спиной материализовались две фигуры, скованные цепями из тумана.
Маргарет и Уильям.
Бывшая жена и сын смотрели на Артура с ужасом и мольбой в глазах. Они были реальны. Он знал это с абсолютной уверенностью. Не иллюзия, не морок. Настоящие.
— Вот твой выбор, страж. Пожертвуй собой — и я отпущу всех. Твою семью, молодого фотографа, даже эти древние души. Все будут свободны.
— А если откажусь?
— Тогда они станут частью Жатвы. Их души войдут в меня, усилят меня. И я всё равно войду в ваш мир. Но уже не как гость. Как завоеватель.
Маргарет всхлипнула. Уильям закрыл глаза, но по щекам текли слёзы.
— Пап… — голос сына дрожал. — Не надо. Мы… мы сами виноваты. Оставили тебя. Отвернулись. Не верили…
— Тихо, Уилл, — Маргарет обняла сына. — Артур сделает правильный выбор. Он всегда был героем. Даже когда мы этого не видели.
Артур смотрел на семью, чувствуя, как сердце разрывается. Четыре года одиночества. Четыре года мечтаний о воссоединении. И теперь, когда они снова вместе…
— Время истекает, страж, — Жнец постучал тростью по полу. — Решай. Твоя жертва или их души.
Артур опустил меч. Шагнул к алтарю.
— Обещай. Поклянись, что отпустишь их всех.
— Клянусь силой древнего договора. Кровью первого убийства. Тенью последней звезды. Если ты отдашь себя добровольно — все будут свободны.
— Артур, нет! — крик Маргарет. — Должен быть другой путь!
— Пап, пожалуйста! — Уильям рванулся в цепях. — Не оставляй нас снова!
Но Артур уже стоял перед алтарём. Положил меч на камень. Закрыл глаза.
— Я, Артур Джеймс Блэквуд, последний из стражей, предлагаю свою жизнь в обмен на жизни невинных. Принимаешь ли ты жертву?
— Принимаю, — триумф в голосе Жнеца был осязаем.
Вокруг алтаря вспыхнули символы. Семь колонн засветились изнутри. Цепи, удерживающие пленников, начали таять.
Артур почувствовал, как что-то вытягивается из него. Не кровь, не дыхание — саму сущность. Жизненную силу, которая делала его тем, кто он есть.
Но в момент высшей агонии, когда казалось, что душа вот-вот покинет тело, он услышал шёпот. Не внешний — внутренний. Голос крови. Голос рода.
«Помни урок предков. Истинная жертва — не смерть. Истинная жертва — выбор остаться и сражаться, когда проще уйти.»
Артур открыл глаза. И улыбнулся.
— Знаешь, в чём твоя ошибка, Жнец?
— Что? — существо нахмурилось.
— Ты предложил мне лёгкий путь. Героическую смерть. Искупление через жертву. Но я четыре года умирал по частям. Четыре года искал лёгкого выхода на дне бутылки.
Артур поднял руку. На запястье пылала татуировка-дерево, но теперь она была не одна. Вся рука покрылась светящимися рунами — наследием крови Блэквудов.
— Истинная жертва — жить. Сражаться. Защищать. Даже когда больно. Даже когда страшно. Даже когда все отвернулись.
Он схватил меч. Но теперь это был не просто меч. Оружие преобразилось, став продолжением его воли. Лезвие пылало белым огнём — не разрушительным пламенем, а очищающим светом.