Внезапно его размышления были прерваны странным звуком, донесшимся из лесной чащи. Разведчик замедлил шаги, прислушиваясь. Звук не повторялся. Что же это было? Это… ну конечно! Сейчас Блейд мог поклясться, что слышал лошадиное ржание. Только какое-то приглушенное и сдавленное. Он остановился и с помощью нескольких специальных упражнений успокоил дыхание. Стараясь ступать как можно тише, Блейд отправился на поиски. Идти пришлось недолго. Метров через триста он заметил просвет, мелькнувший среди деревьев. Впереди была поляна. Вновь заржал конь. Теперь звук был громким и его происхождение не вызывало никаких сомнений. Слышно было, как животное фыркает и переступает копытами. Так, судя по всему, людей на поляне нет. Блейд неслышно подошел поближе и, укрывшись за кустами, окаймлявшими прогалину, осмотрелся.
Он сам был отличным наездником и понимал толк в лошадях. Эта пара, неизвестно каким образом оказавшаяся без хозяев в диком лесу, стоила целого состояния. На ежегодном лондонском аукционе за нее спорили бы лучшие конюшни королевства.
Убедившись в отсутствии людей, Блейд вышел из своего укрытия и приблизился к лошадям. Ближайший к нему золотисто-гнедой конь увидел чужого и прянул в сторону, насколько ему позволили привязанные к дереву поводья. Разведчик успел схватить его под уздцы. Почувствовав сильную уверенную руку, животное успокоилось и только нервно выгибало шею, кося на незнакомца испуганным глазом. Второй, серый, казавшийся гораздо спокойнее, вовсе не отреагировал на появление человека.
Ржать он не мог, так как его морда была крепко перевязана куском ткани. Неподалеку на земле валялась точно такая же тряпка. Понятно, почему звук, долетевший до ручья, был слабым и неясным. Хозяева, уходя, замотали лошадям морды, чтобы те не выдали случайно своего местонахождения. Но гнедой испугался чего-то, стал рваться и сумел сбросить повязку. Кто же эти хозяева, и для чего им понадобились такие предосторожности в глубине непроходимого леса?
Блейд стал внимательно осматривать лошадей. С первого мгновения, когда он увидел прекрасную пару, его не покидало ощущение, что такая порода встречалась ему когда-то на земле. Теперь он вспомнил. Откуда-то из закоулков сознания выплыло название — «Неджеди».
Как всегда в измерении X, воспоминания о прошлой жизни были очень явственными и зримыми. Видимо, компьютер, перестраивая мозг, делал его более восприимчивым. Но возникновение земных воспоминаний во время путешествий было почти неподвластно рассудку. Всегда требовались хотя бы мелкие зацепки на уровне ощущений. Память тела. И сейчас, когда Блейд ласково поглаживал гнедого по атласной коже, через прикосновение родился образ, воспоминание.
На мгновение перед его глазами встали желтовато-серые барханы алжирской пустыни. Он вспомнил яростный бой с конницей мятежных туарегов и бегство через бесконечные пески. Вспомнил почерневшее от ярости и горя лицо шейха Мансура, догнавшего его у оазиса Эль-Саид. Блейд не хотел этой схватки — совсем недавно еще они были союзниками. Но в последнем бою с Легионом шейх потерял единственного сына, и жажда мести затуманила его разум. Когда все было кончено, разведчик забрал себе лошадь туарега. Через пять дней, добравшись до Адрара, он продал ее за двадцать долларов хозяину маленькой гостиницы на окраине города. Другого выхода у него не было.
Да, без сомнения, это та же порода. Сухое, стройное сложение, узкая голова со слегка вогнутой переносицей, длинная изящная шея. Даже масть — золотисто-гнедая, почти рыжая — совпадала. Неджеди славились силой и выносливостью — их выводили для жизни в пустыне. Все так. Но, Господи, Боже мой, как попали эти красавцы в непроходимый лес, напоминавший, быть может, о центральной Европе, но никак не об аравийских песках?
Судя по всему, кони принадлежали солдатам или офицерам одной армии. Они были взнузданы и оседланы совершенно одинаково. Кованые мундштуки, поводья и нагрудники из мягкой, хорошо выделанной кожи, малиновые чепраки под седлами. Седла… Да, он не ошибся — эти кони прискакали издалека. Если бы дело происходило на Земле, Блейд сказал бы, что они принадлежат арабам или курдам. Только жители пустыни ездят в таких глубоких, с высокими луками седлах. Ясно одно — кто бы ни были неизвестные всадники — они здесь не у себя дома.