Одновременно с традиционным народным творчеством густо расклеивались напечатанные типографским способом черно-бело-красные листовки - с сурового вида женщиной зовущей на войну; бородатым солдатом в папахе, вопрошающим: 'А ты записался добровольцем!?'; 'Смерть японским оккупантам!' и другие, выглядевшие на общем фоне странно и чужеродно.
Любые попытки многочисленной оппозиции и даже вменяемых монархистов вякнуть что-то, хоть в малости не соответствующее официальной линии давились с невероятной ранее жестокостью.
Такой невероятный напор не мог не дать последствий.
Весьма смутно представлявшие международную обстановку крестьяне, рабочие-сезонники и городские низы делали весьма логичный на их взгляд вывод, что Россия воюет не только с Японией, но также с Англией и Северо-Американскими Соединенными Штатами.
Патриотично настроенный и просто примазавшийся люд весело громил лавки английских, американских и вообще иностранных товаров, дубасил подвернувшихся под руку англичан, шотландцев, американцев, немцев и почему-то евреев. Серия прокатившихся погромов вызвала очередной шквал критики в заграничной прессе и гневные ноты от послов и консулов, что только уверило общественность, что дело тут нечисто. С японцами в Российской Империи было весьма напряженно, поэтому воодушевленная речами ораторов и поддержкой властей толпа азартно хватала и лупцевала всех на них похожих. Больше всего страдали калмыки, татары и башкиры.
Попытки побиваемых сопротивляться только разжигали ярость и укрепляли уверенность в собственной справедливости. Десятки и сотни убитых в столкновениях молва многократно преувеличивала, создавая зловещее впечатление.
Власти, вскоре сообразившие, что допущен некоторый перебор с агитацией, вяло пытались урезонить возбужденную толпу и остановить бегство из страны хотя бы многочисленных иностранных специалистов. В некоторых городах дошло до ввода казаков, объявления комендантского часа и приставления вооруженной охраны к иностранцам и их семьям.
Постепенно все же удалось навести относительный порядок, некоторым пострадавшим пришлось выплатить компенсации, самым одиозным и отличившимся погромщикам предложили простой выбор - смертная казнь через виселицу или отправиться на войну с Японией. Жандармы спешно создавали свои войска и им требовались верные рекруты.
Несмотря на напор пропаганды с добровольцами в армию обстояло сложно, даже обескураживающе для властей. В Российской империи военная служба для образованного человека не считалась престижной, но кто хотел, тот мог поступить военные образовательные учреждения.
У крестьян и рабочих же хватало иных забот. От тех, кто прошёл срочную службу в доблестной царской армии все отлично знали про крошечное денежное довольствие, скудное питание и любовь к рукоприкладству по отношению к нижним чинам у господ офицеров. Щедрые обещание только внушали подозрения.
Несколько сотен добровольцев и несколько студентов-медиков , решивших попрактиковаться стали достойным завершением грандиозной пропагандистской кампании.
Поэтому объявленный принудительный призыв в Императорскую Армию нескольких возрастов был встречен проклятьями. По городам и деревням поднялись плач и стоны. Здесь и там вспыхивали короткие, быстрые драмы. У одного призванного заводского рабочего была жена с пороком сердца и пятеро ребят; когда пришла повестка о призыве, с женою от волнения и горя сделался паралич сердца, и она тут же умерла; муж поглядел на труп, на ребят, пошел в сарай и повесился. Другой призванный, вдовец с тремя детьми, плакал и кричал в присутствии: 'А с ребятами что мне делать? Научите, покажите!.. Ведь они тут без меня с голоду передохнут!'
Он как сумасшедший, вопил и тряс в воздухе кулаком. Потом вдруг замолк, ушел домой, зарубил топором своих детей и воротился. - Ну, теперь берите! Свои дела я справил.
Его арестовали .
Многие крестьяне чтобы не идти в армию сознательно калечились или ударялись в бега. Новобранцев приходилось сопровождать конными отрядами казаков, чтобы не разбежались. А на общину за каждого бегунца накладывались большие штрафы, круговой порукой вынуждая следить за односельчанами.
Разворачиваемые из бригад и полков корпуса почти целиком состояли из запасных солдат, у которых с дисциплиной и готовностью воевать было скверно, а вот желания побузить, более чем достаточно. Города, в которых стояли такие части, все время жили в страхе и трепете.
Буйные толпы призванных солдат шатались по улицам, грабили прохожих и разносили казенные винные лавки. Они говорили: "Пускай под суд отдают, - все равно помирать!"