Павел посмотрел на пустую рюмку Чекалина, сосредоточился и поднял ее в воздух с легкостью. И сразу вспомнил про ковер, вставший перед ним непреодолимой стеной.
Рюмка мягко опустилась на стол.
— А налить старому товарищу слабо?
С бутылкой тоже, в общем, получилось. Она несколько вихлялась в воздухе, когда коньяк, выливаясь из горлышка, менял центр тяжести сосуда, но при этом и капли мимо не пролилось.
— Знаешь что? А оставайся, а? Мы тут с тобой такое замутим! Я серьезно.
— Спасибо, конечно. Но как-то…
— Брось! Интеллигентщина это и все такое. Проще говоря, неуверенность. Дают — бери, бьют — беги. Давай за это и выпьем.
Чекалин поднял рюмку, взглядом призывая последовать его примеру, они чокнулись и лихо выпили. Со стороны посмотреть — любо-дорого. Гусары отдыхают.
Но Павел, пришибленный «интеллигентщиной» и всем таким прочим, сказал, нарушая традицию:
— Я не знаю. Надо подумать. И вообще…
— Брось! — Теперь было видно, что Чекалин изрядно пьян. — Знаешь, что я тебе расскажу? Ну вот как ты думаешь, почему я здесь поселился? Именно в этом месте?
— Да откуда ж я знаю.
Разговор теперь стал отчетливо напоминать характер пьяного трепа, когда все сначала клянутся в любви и вечной дружбе, а потом ни с того ни с сего начинают бить друг дружке морды. Пора завязывать.
— Этот монастырь не просто крепость или там оплот веры. Это! — Чекалин поднял вверх палец и сделал многозначительную паузу, всем своим видом показывая, что сейчас он произнесет нечто эпохальное. Откроет тайну. Нет — Истину! — Охранная зона!
— Чего?
— Того самого. Но это завтра. Завтра. Не в темноте же шарить. Расскажи-ка ты пока про себя. Не стесняйся. Уж коли приехал, так не молчи. Может, помогу тебе чем.
Уходить от ответа во второй раз выглядело бы и вовсе нахальством, поэтому Павел, стараясь не очень вдаваться в детали, рассказал историю последних дней.
— Я вообще не понимаю, как такое может быть, — заключил он. — Понимаешь? Все как сговорились. Ну не я это! Веришь?
— Да я-то верю. И Петрович, думаю, тоже. Иначе бы он не дал тебе мой адресок. Но тогда кто же наследил-то?
— Я бы сам хотел узнать.
— Слушай, а у тебя нет, скажем, брата-близнеца?
— Да откуда!
— Или другого кровного родственника. Отец, сын.
— Только мать. Но я тебя уверяю!
— Это понятно, — отмахнулся Чекалин. — Тогда странно.
— Слушай, а вот ты по поводу брата сказал. Что, такое возможно?
— Сам я, честно говоря, не сталкивался с таким, но разговор о чем-то подобном как-то имел место. Хотя при большом желании, а главное — умении, отличия конечно же отыщутся. Это как с отпечатками пальцев. Но уж если экспертизу сам Петрович проводил! — Чекалин развел руками. — То есть точно нет? Может, ты не в курсе? Знаешь, как в детективах пишут? Родилась двойня, но второго ребеночка украли, а матери сообщили, что тот умер. В роду-то у вас двойни-тройни бывали?
— Ничего такого не слышал. Ну уж до прадедов точно. А там, сам понимаешь. И по поводу «украли» тоже вряд ли. Роды у матери принимал хороший знакомый отца. Можно сказать, друг. Я, кстати, знаю его.
— Что, наведывается? — заинтересовался Чекалин.
— Да нет, с чего бы. Нет, как-то очень давно шли вместе с отцом и случайно встретили его. Ну, он и сказал, мол, вот человек, который тебя на свет белый вытащил. Больше, кажется, и не встречались. Так что вряд ли.
— Да, не похоже. Ну что, спать давай? Утро вечера мудренее.
Заснул Павел сразу и спал, кажется, без сновидений, хотя на новом месте, как правило, засыпал плохо, долго ворочаясь и прилаживаясь к незнакомой лежанке. Тут же, как ни странно, и минуты не прошло, как он отключился. Прошедший день выдался тяжелым, из-за этого, должно быть, и вырубился. Да и алкоголь сказал свое веское слово. Вопреки расхожей и не больно-то смешной шутке, гуляющей в их среде с незапамятных времен, гласившей, что, заснув в доме волшебника, рискуешь проснуться с волшебной палочкой в известном месте, он отошел ко сну спокойно и без тревог.
Следствие
Смотреть на это было тяжело. Вид смерти на неподготовленного человека и вообще-то действует не лучшим образом, но, когда умирает молодой человек, да еще по собственной воле, это производит вдвойне тяжелое впечатление.
Мальчишка лежал в ванной с перерезанными венами. От крови вода стала красной и непрозрачной, так что тела под ней практически не было видно, угадывались только очертания. Голова, склоненная набок, тоже наполовину скрыта, так что выражения лица толком не разглядеть.
Когда они — Горнин и Перегуда — вошли в ванную комнату, на полу сидел кот, обычный двухцветный кот в еле заметную серую полоску, из тех, что можно увидеть в любом дворе, и лакал из розоватой лужицы.
Горнин, на правах гостя шедший первым, увидев его, сначала остолбенел, настолько сюрреалистичным было это зрелище, а потом так страшно крикнул: «Брысь!» — что кот рванул с места, пролетев у него между ног, оставляя на полу мокрые отпечатки почему-то только одной лапы.
— Ну ни хрена себе заявочки! — сказал маг-директор, повторяя любимую фразу истопника скорбного дома, с которым когда-то был знаком. Уже много лет он не произносил эту присказку, а тут она вдруг сама слетела с языка. — Что это у тебя за зоопарк тут?
— Это его кот, — ответил Перегуда, взглядом показывая на ванну.
— Да уж, — покачал головой Горнин, не находя слов. Кот и впрямь был тут совсем не к месту. И уж тем более за подобным занятием. — А он вообще кто?
— Мой воспитанник, — сказал хозяин усадьбы таким тоном, что у кого другого желание задавать вопросы отбило бы начисто.
— Вот как? А не маловат ли? Что молчишь, Рома?
— Не твое дело! — огрызнулся тот.
— Как это не мое? Интересно! Ты тут у себя детский сад, понимаешь, разводишь, а дело не мое. Давай колись. А то у меня очень нехорошие мысли возникают.
— Это сын моих знакомых, — отчеканил Перегуда. — Он временно живет здесь.
— Вот именно что живет. И не хватало бы еще, что незнакомых.
— Ты не имеешь права меня допрашивать, и мы здесь не за этим. Давай работать.
— Ладно, — не стал упорствовать генеральный директор ООО «Лад». — Мы еще успеем вернуться к этому вопросу. А сейчас действительно давай поработаем. Надеюсь, тут никто ничего, так сказать…
— Как ты смеешь меня подозревать!
— Почему бы мне не посметь? Смею, Рома. Кто мне это запретит? Ты? Тогда зачем приглашал? Мог бы и без меня, сам, по-тихому.
— Тут замешан твой человек! — твердо заявил Перегуда.
Они стояли в ванной, над мертвым телом мальчишки, и переругивались, больше всего напоминая двух старых склочников, впавших в маразм, а не практикующих магов с огромным опытом и возможностями. Посмотреть на них со стороны, послушать — полный идиотизм. Но уж очень они друг друга не любили, и события сегодняшнего дня это только усугубили.
— Ты ошибаешься. Уже не мой. Твой, Рома. Я его передал тебе со всеми потрохами. По твоему, кстати, настоянию. И чуть не забыл, я там тебе презентик привез, в машине остался. Бутылочку коньяка коллекционного. Напомни потом, ладно?
Перегуда сказал:
— Перебьюсь без твоих подарков, — и принялся работать, снимая с крохотного помещения следы магического воздействия. Потом они, действуя согласованно и молча, подступили к ванной.
От испарения теплой воды, замешанной на крови, находиться тут было трудно. Тягостно-сладковатый запах крови давил на обоняние и психику, хотелось побыстрее покинуть место смерти, но два маг-директора старались стоически выполнять свои обязанности квалифицированных экспертов, не прибегая при этом к воздействию на окружающую среду, что могло бы значительно упростить их пребывание здесь.
Они не первый год работали в паре, и технология снятия «отпечатков» была ими давно оговорена и отработана. Другое дело, что в последнее время они старались — насколько возможно — ограничить свои встречи, но на их профессионализме это не сказывалось. Их магические следы никоим образом не должны накладывать либо воздействовать на магические следы того, чьи действия они расследовали и изучали. Редко, очень редко, на их общей памяти всего раза три, но порой возникали ситуации, когда арбитром в их споре, буде таковой возникал, выступал кто-то третий, для которого следы следовало сохранить в неприкосновенности. Один раз, и обоим это воспоминание не доставляло удовольствия, это был коллегиальный арбитраж. Несмотря на то что такой показатель — всего один случай за всю практику — мог считаться более чем удовлетворительным, повторять тот опыт никому из них не хотелось. Для обоих это было сродни тому, как если бы они находились под трибуналом. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.