Пока он про себя произносил душеспасительный монолог, убеждал себя в необходимости совершаемого, Ниро обежал киоск, увлечённо обнюхал все его выступы и сел у стекла. Весь вид псины олицетворял нетерпение: "Ну что же ты, хозяин?"
Осторожно, чтобы не вывалить впритык расставленные предметы, Вадим взял фонарь-карандаш, пару пачек салфеток, лосьон для бритья и, поколебавшись, зеркальце. Ещё он заколебался, рассмотрев на витрине несколько перочинных складных ножей. Они выглядели очень удобными — Вадим мгновенно проиграл в воображении сценку, как можно бы их использовать в качестве метательного оружия, чтобы удержать противника на расстоянии. Маленькие, тяжёлые… Как его звали-то, охотника на медведей?
Вадим опомнился, когда воочию прочувствовал тяжесть ножей в ладони. Распихал вещи по карманам, нагнулся за стеклом, почти смеясь — нижняя губа злорадно треснула — и он удивлённо подумал: "Я и правда разбираюсь в оружии. Но — жадничаю, на мне-то подобного добра полно".
На шелест за спиной обернулись оба: и человек, и пёс.
По платформе ветер лениво катил что-то чёрное и бесформенное. И что-то очень знакомое. От этого знакомства веяло болью и страхом.
Поспешно включенный фонарик явил взглядам дырявый чёрный пакет.
Следя за его приближением, Вадим машинально и чуть нервно вытер сразу взмокший лоб, провёл ладонью под очками, убирая раздражающие струйки пота. Про салфетки он, конечно же, забыл. Не до того.
Медленно, но неуклонно растущая ярость против взлохмаченной рваной тряпки из полиэтилена (кажется, так?) залила мышцы человека таким металлическим напряжением, что где-то внутри шевельнулся даже истерический смешок: ах как это грандиозно и к месту — богатырище против лоскута, до которого дотронься — и расползётся на дыры, как истлевшая ветошь…
Нелепость нелепостью, но Вадим непроизвольно вздрогнул от желания немедленно наброситься на пакет и раскромсать его на такие мелкие ошметья, чтобы они уж точно не могли причинить кому бы то ни было вреда… Вновь всплыла в воображении человеческая маска словно из чёрного металла — маска, старательно затираемая в течение последних часов, но всё же настырно преследующая его.
Пакет вдруг пьяно отвалился к краю платформы и дёрнулся — раз, другой. Кажется, ветер, играя неожиданной игрушкой, не заметил, как сдунул её к металлической трубе, торчащей рядом с мусорной урной.
Вадим насторожённо приблизился, не понимая, что происходит. И разглядел. Одна смятая ручка пакета уцелела, и ветер именно её ухитрился накинуть на короткую трубу и теперь не то забавлялся, раздувая дырявое чрево игрушки, не то сердился, стараясь сорвать её с необычного крючка. Пакет трепетал отчаянно, и было что-то живое в его дёрганье, точно дикого зверя посадили на цепь, а он тщетно рвётся на волю.
Вадим подошёл уже спокойно. В том, что ничего чрезвычайного не происходит, его убедило поведение Ниро. Пёс обогнал хозяина и, лапой прижав пакет к бетону, обнюхал его. После чего вернулся к киоску, который, с точки зрения разгадываемых запахов, был гораздо интереснее.
Машинально отерев липкий пот с лица (и подосадовав: "Что я сегодня весь как будто плавлюсь? Сроду так не потел. Вроде, и ночь попрохладнее, чем обычно…"), Вадим брезгливо снял со столбика пакет и ногой затолкал его в урну.
Секунды две поспорив с собой, на ходу привести себя в порядок и продезинфицировать ободранную щёку — или присесть, пожал плечами: "Минута — всё, что мне надо. Минуту у меня займёт скамейка. А сколько времени потеряю, доставая из кармана то одно, то другое? И бежать придётся, то и дело останавливаясь. Да ладно — одна минута!"
Он присел на скамейку, встревоженно огляделся в поисках Ниро и успокоился: пёс слегка ошалел от огромного поля расследования и с ненасытным любопытством изучал ряд скамеек недалеко от хозяина.
На развёрнутых салфетках Вадим разложил приобретённое гигиеническо-медицинское хозяйство. Намочив салфетку лосьоном, одной рукой неловко держа зеркальце и фонарик, другой он приготовился протирать царапины.