А ещё остановилось время. Нет, не полностью. Скорее, оно замедлило течение, когда вплотную сблизились два мира. Или оно среагировало. Когда Вадим взял Кубок и тем самым остановил процесс сближения на определённой точке?.. Нет, ветка не шевелилась до того, как он нашёл Кубок.
Что бы там ни было, а твари до сих пор рвутся в город.
И это главное, что должен помнить Вадим.
Поэтому он предпочёл идти по проезжей части, нежели по пешеходной дорожке около домов. Пусть лучше задиристые пришельцы тысячу раз подумают, прежде чем осмелятся напасть на одинокого путника, хорошо видного на пустынной дороге, чем спровоцировать азартную атаку всем скопом на неосторожного, нечаянно забредшего в чёрные тени.
Короткий отрезок дороги к перекрёстку, а затем к мосту заканчивался. Уже виден дом за перекрёстком, сверху белый в лунном свете и чёрный от кустов внизу. Знать, что идёшь мимо тварей… А начало спуска к мосту… Твари будут прятаться с обеих сторон дороги.
Левая рука дёрнулась наверх, выполняя ещё не до конца осознанное желание Вадима. Но когда наспинный меч оказался в обеих руках, когда ладоням стало тесно и больно сжимать рукоять — она всё-таки предназначена для одной руки — и когда струйка горячего пота попала в глаз, Вадим понял, что счастливо улыбается, нежно прижимая к себе оружие.
Самоанализ надоел. Если поверхностно, думал Вадим, то здесь всё ясно: с мечом он всё же чувствует себя в безопасности. Пресловутое прикосновение к коже холодного металла? Ладно тебе, холодного. Меч тёплый, будто его с солнцепёка взяли.
— Ну, взял и взял, — тихо сказал Вадим, и Ниро оглянулся. — Назовём это инстинктом бойца. Может, там, впереди, драка предстоит. Но, честное слово, насколько приятно держать в руках эту железку.
Он плашмя прижал лезвие меча к горячей щеке и зашагал быстрее.
Вот перекрёсток, вот спуск к мосту.
Шаг энергичный, бодрый. Вот только дыхание подводит. Почему-то Вадим стал дышать, то и дело сбиваясь с придуманного ритма — привык дыхание соразмерять с шагами. Что-то внутри зашевелилось и зашептало тревожно, но пока невнятно.
Когда Вадим спустился к самому мосту, тот же инстинкт уже вопил, раскачиваясь набатным колоколом: "Сей-час! Сей-час!"
42.
Ноги неслись, подчиняясь недавнему приказу, послушно, как послушно тикают часы, заведённые только что. Приказа остановится не было, потому что идеально отлаженная система, называемая Вадимом, дала сбой. Обычным языком выражаясь, Вадим пребывал в шоке.
На мосту, прямо перед человеком, из ничего вылуплялись шестиноги. Холодный свет полной луны в их случае давал обратный световой эффект: вместо ожидаемого появления металлического оттенка на голой коже, тела лоснились цветом пережаренного мяса. Сейчас Вадим смог их хорошенько рассмотреть. Обтянутые той же пережаренной кожей, головы шестиногов напоминали обычную лампочку цоколем вниз, отчего их "лица" казались и страшной, и жеманной маской.
Стояли они на всех шести конечностях и, внюхиваясь в воздух от Вадима, тянули к нему "лампочки" с едва намеченным носом.
А Вадим никак не мог остановиться. Вроде бы, и Ниро отставал на полшага, словно ненавязчиво предлагал хозяину притормозить; вроде бы, и неуклонно густеющая толпа шестиногов должна если не напугать, то заставить решить, есть ли смысл идти дальше.
Но Вадим сейчас упорно варьировал лишь одну мысль: кровь из глазниц перестала сочиться, но это не значит, что на Зверя есть надежда в предстоящем бою. А бой будет. В чём — в чём, а в его неизбежности сомнений нет. И в бою он сможет положиться только на руки, а в целом — исключительно на себя самого.
И чем дальше он спускался к мосту, тем быстрее шёл. И не потому, что хотелось быстрее ввязаться в драку, а там — будь, что будет. На уровне солнечного сплетения рёбра горели, будто в кожу втиснули раскалённый камень. От того камня по всему телу шли странные волны, из-за которых хотелось содрать одежду и сбросить кроссовки, потому как одежда и обувь словно мгновенно пропитались сжигающим плоть ядом.
Он чувствовал, что его физическому состоянию есть объяснение, но не находил его. Зато твёрдо уверился, что станет легче, когда прорвётся на другую сторону моста.
И он почти побежал к шестиногам, побежал, не чуя под собой ног — вздувшихся от ударившего уже вниз адреналина, и оба меча, короткий широкий и длинный узкий, показались лёгкими игрушками.