Потом будто пошёл звякающий металлический дождь. С каждой каплей, дребезжащей об асфальт, вздрагивал и ёжился "кузнечик", который уже не скакал, а едва шёл, заметно заваливаясь в сторону.
А потом из-за угла, за которым скрылись перепуганные люди, выехала мотоколонна, и стало ясно, почему слабеет чудовище: мотоциклисты обстреливали его металлическими пластинками.
Вадим невольно остановился и загородил собой Ниро. Это ещё что такое?..
"Кузнечик" обвалился. Туловище его содрогалось, конечности ещё пытались его поднять, но — подламывались, а змеи уже беспомощно болтались оборванными верёвками, то и дело шваркая головами о дорогу.
От колонны, окружившей добить чудовище, отделился мотоциклист и поехал к Вадиму. Вадим напрягся, а Ниро негромко зарычал. Площадка, на которой они стояли, была выше проезжей части и окружена высоким бордюром; лишь в одном месте, со стороны домов, для удобства инвалидов и мам с колясками остановка плавно переходила в боковую дорогу. Мотоциклист не поленился площадку объехать. Притормозив машину в трёх шагах от Вадима, он снял шлем. Шлем был современный, лёгкий, пол-лица оставлявший открытым, — Вадим узнал бы мотоциклиста в любом случае. Чёрный Кир.
— Этот гад не имеет ни малейшего представления о времени! — весело сказал Чёрный Кир, и Вадим снова, как вчера, поразился необычно чистой для дворового хулигана речи, не пересыпанной привычными для Чёрного Кира парой-тройкой расхожих матерщинных выражений, более подходящих для вдрызг пьяного, чем для подростка его лет.
— Он решил — уже двенадцать? — поддержал разговор Вадим и мгновенно облился потом: ему-то об этом сказали, что называется, из ниоткуда; зачем он сказал о конкретном часе Чёрному Киру? Может, мальчишка говорит о другом?.. Мальчишка… И до странных-то событий Чёрный Кир мало походил на подростка с его-то вечно угрюмым тяжёлым лицом; если уж он чему-то улыбался — это была откровенная ухмылка. А сейчас перед Вадимом сидел юноша аристократичного вида, и впечатления не портила даже чёрная рубашка, вправленная в чёрные же брюки (и не жарко ему?); завершали данный комплект ботинки, очень похожие на ковбойские — наверное, из-за металлических полосок поверху, и тонкие чёрные перчатки, плотно облегающие руки.
— Как всегда! — засмеялся Чёрный Кир, и не успел Вадим снова в полной мере поразиться тому, что он умеет смеяться, Чёрный Кир продолжил: — Подвезти? А то тебе сегодня слишком долго идти. Линия оборвана трёхголовым идиотиком, троллейбуса не дождёшься.
— Нет. Я, пожалуй, дойду сам.
— Смотри, рыцарь, я ведь искренне предлагаю.
Удержаться было трудно, и Вадим внимательно всмотрелся в глаза Чёрного Кира. Не врёт. Искренен… Внезапно Вадим понял: Чёрный Кир и вправду без проблем подвезёт его к нужному дому. В этом своём желании он абсолютно искренен. А потом с тем же удовольствием постарается убить его, Вадима, быть может, уже на пороге дома.
Будто подтверждая не лучшее о себе впечатление, Чёрный Кир оттолкнулся ногой от асфальта и подъехал к газетно-журнальному киоску в пяти метрах от остановки. Костяшки кулака, обтянутого перчаткой, он резким выпадом послал в витринное стекло. Приглушённый, из киоска донёсся женский вскрик. Растерянно рявкнул Ниро. Чёрный Кир обернулся к Вадиму, протягивая к нему руку.
Шок от его деловитого и неожиданного поступка заставил Вадима похолодеть.
— Что ты наделал?!
— Ты прекрасно знаешь, что эта кукла ничего не поняла, — недоумённо сказал Чёрный Кир. — И не заметила… Возьми чёрные очки. Что-то ты подзабыл о них.
Не слушая, Вадим в сопровождении Ниро обежал киоск и, заколебавшись на миг ("Может, всё-таки постучать?"), дёрнул дверь. Ниро немедленно сунул голову в щель. Киоскёрша стояла к ним задом, наклонившись, и подметала стеклянные осколки, изредка нагибаясь ниже и выбирая из мусора сваленную товарную мелочь. На натужный скрежет открывшейся двери она разогнулась и сварливо запричитала:
— Ну, и что тебе надо? Всякий норовит в дверь! А в окошко трудно спросить? Ну, нет меня! Подождать трудно? Всё скажу, всё объясню! Какие все нетерпеливые пошли! Видишь, делом занимаюсь! И псину свою убери! Ишь, в дверь лезут!
Он смотрел, как она выпаливает привычные, видимо, для неё слова, и чувствовал, как что-то тяжелеет в его груди. Её слова были очень эмоциональные, а лицо… Лицо оставалось безучастным, двигался только рот и мышцы вокруг него. Как будто женщина давно сидит на своём месте, а покупателей всё нет и нет, вот она и расслабилась, спокойна. Вадиму даже показалось, что она не сознаёт в своих руках желтоватого веника и совка, полного битым стеклом.