Денис свернул с дороги на тропку вдоль забора, окружавшего автомойку, и все мысли Вадима, посторонние и ненужные, улетучились при виде первой же цистерны с плохо прикрученным краном. Трава по обе стороны асфальтированной полоски над краном блаженствовала: здесь она росла не только гуще и выше, чем та, что поодаль, но и… Вадим лихорадочно покопался среди оценочных эпитетов и облегчённо вздохнул: "Тучнее! Вот!"
— Ни разу не имел дела с лошадьми! — объявил Вадим минуты три спустя, созерцая разложенное на траве личное вооружение. — Но процесс, который я только что завершил, язык не повернётся описать словами: "Я снял с себя все эти вещи". Поэтому я называю его: "Наконец-то я распряг самого себя!" И чувствую я себя счастливой лошадью — гордым диким мустангом. Ща заржу горделиво и помчусь в даль необъятную… Денис, с тех пор как я вышел из дома, я не вспоминаю ни о нём, ни о своих родных. Я что — колода бесчувственная, как у кого-то из классиков героиня выразилась? Денис всматривался в городской пейзаж сбоку от мойки: его интересовала часть дороги, где длинно летели в одну сторону и резко выскакивали в другую машины, и чуть дальше, на улице магазинов и всяких ателье, по-муравьиному суетливо сновали люди.
— Самозащита, — наконец сказал он. — Психическая, надо полагать. Ты сосредоточен на настоящем, на сиюминутном, может быть бессознательно абстрагируясь от всего, что может помешать решению основной задачи.
— Жутко звучит.
— Ничего жуткого. Ты не тот Вадим, который был недавно. Не забывай об этом. Первый Вадим, тот, которого я нашёл, был сиротой. Второй — тоже. Логика понятна?
— Не вижу никакой логики. Я сейчас, по твоей логике, должен стоять разинув рот и идиотски пялиться на современный город.
— Личности слиты воедино, а значит получают информацию мигом… Хватит болтать. Как ты собираешься отмываться?
— А, рубашка всё равно грязная. — И Вадим сунул рубаху под струйку, отжал от лишней воды и быстро обтёрся.
— Денис подавил смешок.
— Ты чего?
— А пойдёшь-то как?
— Так же и пойду. В мокрой. До дому высохнет.
— Ты впервые заговорил, куда мы идём.
— Ну… Это ведь подразумевалось?
Пока они перекидывались репликами, Ниро встал у крана и торопливо заработал языком, схлёбывая прохладную струйку. Оглянувшись за звук, Вадим жадно схватил минералку, припал к ней, чуть не захлебнулся и — засмеялся.
— Вот ведь жадность, а?
Он надел рубаху, вздрагивая от влажного холодка, и взглянул на примолкшего Дениса.
— Денис… Я понимаю, почему я задаю мелочные вопросы: чувствую себя не очень уверенно. Ощущаю себя не в своей тарелке. В конце концов не каждый раз попадаешь в такую ситуацию. Но почему прицепился к мелочи ты? Что тут такого важного — куда мы идём? Да, времени маловато осталось. Ещё каких-то три дня. Я это понимаю…
— Одни… — тихо сказал Денис, и Вадим осёкся. — Один день остался. Город вырос. Если раньше орды Деструктора бесчинствовали везде, куда ни взглянешь, сегодня их увидишь не сразу. Мы второй день живём в городе, захваченном нечистью. Остался один день. Поэтому мне важно знать, почему мы идём к тебе домой. Тянет ли тебя что-то, или ты идёшь туда по привычке?
— Привычка тоже тянет, — угрюмо отозвался Вадим. — Не забывай.
— Прислушайся к себе. Если есть сильное желание во что бы то ни стало пойти домой, это не просто привычка. Это не просто желание одного человека. Проверь себя на вопрос: а может, тебе туда не надо? Вспомни лица родных, загляни каждому в глаза. Может, это их беспокойство о тебе зовёт тебя домой?
— Или дома беда, — внезапно охрип Вадим. — Пошли быстрее. По дороге разберусь. Жалко сотового нет. Позвонить бы, узнать бы сразу, всё ли дома в порядке.
Собрались они скоро: пока Денис делал глоточек на дорогу и завинчивал крышку на бутылке, Вадим "упаковался", и вскоре первым по тропке двинулся Ниро…
… Хихиканье шёпотом, пушистое и невесомое, продрало морозом с головы до ног, а вдоль позвоночника словно Смерть играючи провела длинными сухими когтями.
Темнота — или слепота? — последовала в следующую же секунду после хихиканья, как будто смех стал звуком необычного выключателя. Вот так сразу: первый звук шелестящего хихиканья — и мгновенная тьма.
А потом появились огоньки. Стала видна тропа. Кто-то продолжал сдавленно хихикать, видимо полагая происходящее отменной шуткой. А огоньки вспыхивали в ряд, и скоро увиделось в упавшем сумраке, что шутник быстро и небрежно втыкает по обе стороны тропы свечи и зажигает их. Свечи стояли неровно, некоторые совсем скособочились. Чуть позже показалось, что шутников двое: один ставил свечи — другой их зажигал.