Дома вокруг перекрёстка будто припали на передние лапы и визжали по-щенячьи. В тёмных окнах ужасом древних пожарищ полыхал отсвет семи костров.
У торца дома, где стояли мусорные ящики, окон нет. Чёрные прямоугольные тени контейнеров подпрыгивали и дрожали на зыбкой кирпичной кладке. Подходя ближе и следя за дёргаными тенями, Вадим чувствовал, как подрагивают его собственные ноги — из-за невольного обмана глаз: мир потерял твёрдость, всё вокруг ненадёжно, непрочно.
Он поднимал ведро с водой поставить его в ящик, безотчётно жалея, что приходится выбрасывать совершенно новую вещь.
Поднимал и бездумно наблюдал: тень среднего из трёх ящиков внезапно начинает пухнуть снизу вверх и постепенно сливаться с тенью контейнера, у которого стоял Вадим.
Мусор уминался, принимая на себя тяжесть ведра, но был пока неустойчив, а Вадим хотел не бросить ведро — поставить.
Тень продолжала расти в простенке двух ящиков.
Дужка ведра съехала с пальцев, когда Вадим выскользнул из рассеянного состояния и понял: растущая на стене тень не результат игры ночи и пляшущих неподалёку костров. Он ещё успел понять, что напротив вздымается нечто живое и враждебное… И это нечто рухнуло на него.
Основная тяжесть неизвестного противника пришлась на ноги Вадима: в момент падения нечто Вадим всё-таки успел прянуть в сторону. Сейчас, лёжа на бедре, в неудобной позиции, он старался достать наспинный меч и всё время заваливался набок. Ноги прочно прижаты к асфальту… Он сначала ничего не соображал, лишь злился, что не может собрать себя в единое целое, что руки-ноги не повинуются. И почему он не может левой рукой упереться в землю, чтобы правой достать меч?
Горячая волна вони в лицо — и он вспотел, и собрался воедино, и ощутил себя целиком, и увидел, наконец, левую руку — именно она сдерживает натиск противника, невесть когда стащив с бедра короткий меч и всадив его в тяжёлое шевеление. Вадим осознал это, как осознал и следующее: для неизвестного меч в плоти не рана.
Живая масса на ногах Вадима остановилась на мгновение оценить ничтожное препятствие и вновь повалилось вперёд с сопением и решимостью асфальтового катка. Именно так: не навалилось, а повалилось. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: бесформенное в темноте для человеческого глаза чудовище вознамерилось убить Вадима, раздавив собственной тяжестью. "Да что они как — всё весом пытаются взять!" — мелькнула дурацкая мысль, а следом мелькнула другая, уже паническая: "Если он меня сейчас завалит, оружие вытащить не смогу!" Сил от мысли не прибавилось, но соображение, что он действует по старинке — удобства ему захотелось, вынимая меч! — буквально швырнуло его на спину. Треснулся об асфальт головой, от шока потерял чувствительность и только по инерции (помнил о мече) закинул ещё свободную руку назад. Изогнуться, чтобы вытащить меч, пришлось так, что сам не то застонал, не то закряхтел от натуги. А потом и вовсе взвыл от боли: "каток" уже примял левую руку, одновременно выворачивая её в локте.
Теперь Вадим подвижен только до пояса. Кричать не мог: боевики Чёрного Кира не слишком далеко, но даже думать о крике не хотелось. Чтобы эти… ему помогли?! Нет уж… Чёртов снобизм. Он машинально напрягся, желая рассмотреть противника и определиться, что же делать дальше.
И всё-таки именно боевики помогли Вадиму. Кажется, они экспериментировали с топливом. Неизвестно, что там бросили в огонь, но пламя полыхнуло — и Вадим увидел врага. Точнее, не врага, а именно то в нём, что было Вадиму жизненно важно узнать.
Противник имел конечности!
Мозг осознал информацию, мышцы рефлекторно дрогнули. Свистнуло лезвие меча и, высверкнув огненными искрами, рвануло к могучей лапе противника.
В следующий миг нужда в помощи отпала.
Что-то смачно шлёпнулось на асфальт.
Туша с рёвом отпрянула от Вадима.
И Вадим оглох. Рычащим рёвом, казалось, придавило весь перекрёсток.
Чудовище оклемалось быстро и справедливо сочло, что обидчику надо отомстить.
Но и Вадим быстро пришёл в себя. Не так страшен чёрт, каким его малюет темнота! Теперь Вадим видел противника — недоделанный Голем, пародия на человека, неуклюжая как в форме, так и в движении. И — Вадима бросило в жар (почему это его так взволновало — объяснить не мог бы при всём желании) от пришедшей на ум аналогии: Голем здорово был похож на мучного человечка, сделанного Всеславом, — те же руки-ноги сосисками, только сосисками гигантскими, то же тело огурцом-переростком, та же башка без шеи, решительно насаженная поверх туловища. Только вот глаз у Всеславова человечка не было. У Голема они светились голубоватым, отсвеченным изнутри льдом.