А тут ещё луна заглянула в закуток — лицо красное и подозрительное, как у непроспавшегося пьяницы. Под этим взглядом всё уныние пропало. Сначала паника: луна уже в зените! Потом облегчение: да нет, показалось, она только кустами и домами пробирается. А под конец — маленькое потрясение: "Ничего себе! Это я?!" В боковой витрине он увидел отражение, изумился, не узнал, начал всматриваться, отчаянно ища знакомые черты. Оказывается, он так и не привык к коротко стриженным волосам, к лицу, по-чужому жёсткому… Всю жизнь Вадим носил маску слабости и незащищённости, зная, что внутренне твёрд. Но его внешность всегда вызывала в людях снисходительность. С первых минут знакомства все держались с ним покровительственно. Интеллигентный очкарик, образцовый герой многочисленных анекдотов про Шурика!.. Чтобы в корне измениться, понадобилась такая малость! Всего лишь постричь волосы и приобрести чёрные очки — эффектную пластмассовую дешёвку! И перед вами супермен боевиков и вестернов, способный на такой подвиг, как заставить подчиниться своевольную Викторию!
Худой парень в чёрных очках, отражённый витриной, криво усмехнулся. "Что-то я очень уж худой…" Он вспомнил рассказ Дениса о жутком обеде у Августа Тимофеевича, закончившемся рвотой; полдник, предложенный мамой. Ну, мама-то не знала, какие хлопотные часы предстоят сыну, иначе не предлагала бы ему и его гостям лишь чаепитие…
Он провёл ладонью по щеке и озадаченно открыл, что вовсе не худ, а всего-навсего оброс щетиной. Ну, всё — точно супермен. Весь джентльменский набор: небритый, бойцовская причёска, чёрные очки!.. Странно, что после такого открытия есть всё равно хочется…
Смеясь, Вадим поднялся по лестнице вслед за Ниро.
Аллея боярышника оборвалась через десяток шагов. Вместе с кустами закончилось чуть нервическое, лёгкое настроение, когда челюсти не болят от напряжённого стискивания.
Перекрёсток.
А дальше — мост. Совершенно открытое, совершенно незащищённое место. И — ни намёка на транспорт или на прохожих. Сковорода. Цыплёнок, поджариться не желаете?
Полузабытые, наглые и отчаянные слова бесшабашно плеснулись в душе: "Цыплёнок жареный! Цыплёнок пареный! Цыплёнок тоже хочет…" Пить? Или жить?
Пустынный перекрёсток. Пустынный мост. Чёткие линии под белым светом багряной луны.
Пространство — те самые линии и воздух — вдруг сдвинулось с места и грузно заворочалось, увеличиваясь в объёме. Оно росло, разбухая и плывя, оплавляя недавно отчётливые границы предметов и их очертаний.
"У вас агорафобия, милейший, — холодно сказал себе Вадим, — то бишь боязнь открытого пространства. От греческого "агора" — площадь, на которой греки собирались посовещаться. От "фобия" — состояние страха при психозе. Причём фобия не твоя, а навязанная тебе. Ты собираешься с нею мириться? Ты вооружён с ног до головы, считая в первую очередь очки, которые, если их снять, дают возможность использовать особо опасное оружие. Ты неуязвим и сам можешь надрать задницу кому угодно! Шептун решил, что в моём городе нашёл землю обетованную, и хозяйничает как хочет? "Топчи их рай, Аттила!"
Он вспомнил, как эти слова однажды помогли, и прошептал их вслух, выразительно шевеля губы в гримасе яростной решимости. В правой руке оказался один из наспинных мечей, левая как-то привычно и приятно машинально (приятно — это когда он понял, что машинально) потащила короткий меч из набёдренных ножен.
Сойти с пешеходной дорожки и встать на середине дороги, в начале перекрёстка, — это неслабое действие для человека, у которого ноги подгибаются. Особенно, если перекрёсток вздыбился, а мост пошёл волнами.
Вадим бегло отметил: "А ведь следующий мост вдвое длиннее этого!" Ещё он заметил, что Ниро старается держаться ближе к ногам. Чует вздыбленное состояние хозяина? Или… он тоже видит видимое хозяином? А если поверхность… её волнение — это не игра психики? Если движение пространства не агорафобия? Тогда что? Бежать по настоящему землетрясению? А если мост?.. А если обойти? Время! Что бы там ни говорил Всеслав, времени всегда будет не хватать.
— Топчи их рай, Аттила! — горячо выдохнул заклинание Вадим и — мечи параллельно асфальту, Ниро справа — побежал навстречу мягко волнуемой поверхности.