"Асфальт ровный! Асфальт ровный!" — твердил он, стараясь не смотреть под ноги.
Не удержался — глянул. Вовремя: дорога в метре от него вспучилась, асфальтовое покрытие лопнуло, обнажив чрево из мелкого белого камня, сухой земли; над резко раззявленной раной взметнулись беспорядочные серые дымки.
Вадим по инерции вскочил наверх, оттолкнулся от одного края изодранной дороги и, прыгая на противоположный, в последний момент увидел, что тот поспешно опускается, а за ним встаёт новый вал.
— А если сегодня мне, грубому гунну!.. — вырвалось, когда он почти падал в уходящий вниз овраг, грозящий превратиться в пропасть — потенциальную могилу. — Кривляться перед вами не захочется, и вот!
Потерявшие всякую опору, сыпались и сыпались мелкие камешки под ногой. Мелькнула мысль: вот та ситуация, когда не поможет его самое безотказное оружие — глаза… Ноги скользили и подламывались на взбесившейся почве, откуда-то сверху рычал и жалобно взлаивал Ниро.
Какое-то время Вадим ещё пытался взбежать по осыпи вверх, но его достаточно красноречиво (именно так он это оценил) швырнуло в самый низ, хлестнув вслед и очень болезненно, горстью камней. На неустойчивой поверхности ноги зацепило одну за другую, и он постыдно грохнулся на задницу, едва увернувшись от собственного меча.
Ошеломлённый, сидя на каменистом пятачке, он вскинулся на шелест сверху — и бросил оружие, закрыл голову руками. Где-то высоко края пропасти начали сдвигаться, полетели камни, мусор, земля.
— Рассуждали об агорафобии? — пробормотал он. — А клаустрофобии не желаете?
Всё стихло. Темнота растворяла, глуша и уничтожая чувства и ощущения.
Ощупью он подобрал мечи, рассовал по ножнам.
— Красноречиво. Красная речь, — продолжал он негромко. — Красное словцо. Тебя впихнули сюда так, чтобы ты понял. Понял что?
Вадим прислушался. Тишина. Но странная. К нему тоже прислушивались.
Паники он не испытывал. Удивлялся своему спокойствию. Настораживало лишь впечатление, что рядом присутствует нечто живое.
— Я… захохочу… и радостно плюну… Плюну в лицо вам — я, бесценных слов транжир и мот!
Именно Маяковский помог. "В лицо вам". Одно лицо на всех.
Перенастроить зрение трудновато. Да ещё в кромешной тьме он не сразу замечал изменения, происходящие с миром.
Что видит иначе — понял, когда со стены, под которую неудачно скатился, заволновалось лицо.
Оно волновалось в том смысле, что его одутловатые черты не оставались в покое ни на миг. Однако не мимика являлась тому причиной. Гигантское лицо (два моих роста — сумрачно подсчитал Вадим) казалась мягкой маской, под которой бегала какая-то мелочь.
Ледяной сосулькой по спине — вспомнился голубоватый шар.
Незнакомый с техникой необычного взгляда (делаем далёкое близким — как у универмага) и вообще не предупреждённый, что он умеет такое, Вадим всё-таки припомнил нужные действия и постарался — сделать взгляд более проникающим? Углубленным? Вариантов у ответа много. Лишь бы увидеть. "Ведь, если вспомнить голема, не так страшен чёрт, каким его малюет темнота", — повторил про себя Вадим.
Главное — не думать, что края пропасти-ловушки сомкнулись над головой. Сейчас главное — сосредоточился на странном фокусировании взгляда. Это уже дало сомнительное удовольствие "полюбоваться" на кошмарную маску подземелья. Итак, сосредоточиться и углубить фокус взгляда.
Вопреки предположению, что он увидит изнанку лица и бегающих за ним тварей, "углубленный" взгляд дал совершенно непредсказуемый результат. Впрочем, рассчитывать, что неожиданное действие произвёл именно Вадим, не приходилось. Возможно, страшный противник среагировал сам по себе.
Лицо вдруг смешно и страшно вытянулось вперёд. Так вытягивается под ветром простыня, висящая на бельевых верёвках. Вадим шарахнулся назад, оказался под выступом, словно в нише, ссутулился, чтобы уместиться. От сердца слегка отлегло: в руках невесть каким образом вновь появились мечи. Вадим мельком решил, что главное в мечах не убойная сила, а их незыблемость в наступающем Мире Великих Метаморфоз, и тут же забыл о попытке отвлечённо порассуждать.
Края Лица утянулись назад, наподобие соединённых нитью краёв воздушного шарика. Шар грузно шлёпнулся на землю. Вадим похолодел. Иллюзия тугого шара оказалась так хороша, что он всерьёз ожидал: на мелких, отнюдь не гладких камнях и жёстко торчащих кореньях шар неминуемо лопнет.
Не лопнул, но после неожиданного прыжка невесомо скользнул к Вадиму шага на два. Невольное подземелье было узко, и, глядя на карикатурно расплывшиеся черты Лица на шаре (отрубленная башка громадного чучела), в силу раздутости высокомерное и недовольное, Вадим сообразил: скользни шар опять на то же расстояние, он непременно притиснет его, Вадим, к стене.