Умоляющий голос брата побудил Вадима оглянуться на своих гостей. Денис неуверенно улыбнулся. Славка пожал плечами.
— Мам, пусть останется. Мы не возражаем… Да, а где Вика?
— Обещала вечером приехать.
Счастливый Митька плюхнулся на табурет и потянулся за пластиком сыра.
Мама ушла, и Вадим, указав глазами на Митьку, спросил:
— А стоило ли?
— Стоило-стоило! — успокоил его Славка. — Нам сейчас несколько задачек решить надо, и тут основной проблемой становятся именно твои родные. Их надо вывезти из города.
Не донеся до рта очередной кусочек сыра, Митька остолбенел.
— Чего?!
— Дача за городом есть?
— Нет.
— Знакомые в пригороде? Соседи по дому на свои дачи не приглашали на выходные?
— Нет.
— Да что случилось-то? — не выдержал младший брат.
— Э-э… Кое-что произошло, — медленно, собирая слова общие, сказал Денис. — Вадим может помочь. Но семьёй его могут шантажировать. И тогда будет очень плохо. Всем.
— Мафия, да?
— Можно назвать и мафией.
— Если вы меня оставите в городе, я знаю, куда родителей можно услать.
— Мы в городе остаёмся. А кто родителей будет охранять?
— Вы же сказали — родителей только вывезти!
— Но это не значит, что там они будут в полной безопасности.
— Когда их надо вывезти?
— Уже сегодня вечером.
— А чего так быстро?
— Завтра, на рассвете, город будет закрыт. Митька, колись, что у тебя в заначке?
— Другана сегодня встретил. У его родичей запарка на работе. В этом году на дачу ехать не могут. И берут недорого. Лишь бы кто пожил. Бомжей боятся. У них дача как жилой дом, а вокруг только сад и никаких грядок.
— Телефон другана есть?
Митька вздохнул и побежал звонить. Вадим задумчиво посмотрел вслед. Да, родители в отпуске, и отдых на даче — величайшее для них счастье и везение. Это тебе не пылища-духотища в городе. Всё-таки пригород. Дача. Свежий воздух. Ягоды. И всё такое. Отчего же сердце, будто чугунный шар, бомбящий развалюху на снос, бьётся в темнице тяжко и больно?
— Вадим, из чего у тебя мама такой чай готовит?
— Заваривает каркаде с лимоном, сахар добавляет.
— Здорово. В самую жару то, что надо. А я было испугался, с чего бы это тётя Лена нас на чай приглашает. А чай-то холодный, с кислинкой.
— Славка, ты зубы не заговаривай…
— Нервничаешь. Не надо. Сейчас Митька придёт, брата не пугай.
Митька появился на пороге кухни мрачный.
— Оплаты как таковой нет, — доложил он. — Им нужно, чтобы заплатили за электричество, за воду и газ. Ну, что? Говорить маме? Пусть перезванивает?
— Не горит. Подождём с часок. До вечера время ещё есть. Вадим, где бы можно поговорить так, чтобы мы никому не мешали? Кухня всё-таки. Может, ещё кто чаю захочет.
— Забыл, что ли? В моей комнате.
Митька напряжённым голосом предупредил: если его выпрут из комнаты на время разговора, он будет подслушивать. В ответ предупредили его: он будет с компанией брата на равных, если не будет задавать вопросов и выполнять то, что потребуется. Митька заюлил было, но быстро понял, что здесь с ним церемониться не станут, и быстро согласился на все условия.
В комнате Вадима Денис сразу встал перед книжным шкафом и со вздохом окинул взглядом полки.
— А классика — напротив! — гордо сказал Митька.
— Можно подумать, что из шкафа напротив он что-нибудь читал, — пробормотал Вадим.
— Как это "можно подумать"? А в школе проходили?
— Угу… Как проходили, так и прошли. Вокруг да около.
— Вадим, эзотерикой интересуешься? Тут, смотрю, полка целая у тебя.
— Если ты хочешь сказать, что мой интерес тоже связан…
— Да нет. Не сказать хочу, а напроситься. Если всё благополучно закончится, можно, я у тебя на этой полке покопаюсь? У меня, конечно, библиотека тоже неплохая с подачи Августа Тимофеевича, но здесь есть кое-что, чего я и у старика не видел.
— Ребята, вы слишком увлеклись. Митька, помоги.
Пока Вадим и Денис стояли у книжного шкафа, Славка с Митькой выдвинули на середину комнаты письменный стол. Вадим поспешно сгрёб со стола книги и тетради и всю охапку сложил на нижней полке книжного шкафа.
— Стул один — нас трое, — сказал Славка.
Митька без слов сбегал на кухню за табуретками и не один раз, поскольку почувствовал обиду и протест: почему их трое, когда он согласился со всеми их условиями!
Маму предупредили, что у них важное дело, требующее особой сосредоточенности. Мама согласилась, что сосредоточенность — очень хорошая вещь при решении важных дел, и поинтересовалась, не помешает ли им Митька… Хорошо, что Митька оставался в комнате и не слышал её слов.
— Вадим, тебя что-то смущает? — спросил внимательный Денис.
— Я же в очках. Тебе показалось.
— Если заговорил об очках — значит, точно что-то есть. Выкладывай.
— Время. То меня торопят, то заставляют ко всему подходить не спеша. Мы не слишком щедро тратим время по мелочам?
— Без некоторых мелочей нам скорость не набрать, — не совсем внятно сказал Славка и сел первым за стол, вытянул вперёд руку раскрытой ладонью кверху. — Давай, отец Дионисий, приступим, помолясь.
— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий…
Денис сел напротив Славки, кивнул на табурет рядом и тоже вытянул руку, положив кистью на кисть Славки. Вадим неуверенно повторил все действия единомышленников. Страшнее всего закрыть глаза, становясь беспомощным. Он слышал молитву Дениса, произносимую вполголоса, на одной ноте; чувствовал его горячее запястье, на которое старался не давить, и до мурашек на коже ощущал себя беззащитным. Потом на его руку робко легла вздрагивающая от боязливости рука с отчётливым биением пульса на запястье. Вадим понял страх Митьки: вдруг прогонят? Ведь их трое — я один! Ведь они предупреждали. И лишь тогда Вадиму открылись две истины: он сидит к двери спиной, поэтому чувствует уязвимость; сейчас начнётся обмен информацией — получит ли её Митька? И нужно ли, чтобы получил?
Сначала ничего не было. Потом все, кроме Митьки, почувствовали движение в застывшем положении рук. Кроме Митьки, потому что именно он слегка сдвинул кисть, не совсем удобно лежавшую поверх остальных.
Четверо замерли в ожидании. Мысли произвольно расплывались, возвращаясь время от времени к соединению рук, снова и снова сосредотачиваясь на необходимости удерживать их в одном положении. Никто из четверых не знал, что затаённое дыхание всех вскоре стало дыханием единым.
Ещё одно движение сверху. Вздрогнул Митька, но глаз открыть не посмел. Кожа на его запястье вдруг треснула, набухшая от напряжения жилка лопнула, и тонкая струйка крови заторопилась вниз, холодя кожу каждого из четверых.
Неизвестно, как остальные, но Вадим сообразил, как-то изнутри, что Митьку тоже включили в… в игру. "Не надо! Пожалуйста, не надо! Он ещё маленький!"
Перед закрытыми глазами мелькнуло полустёртое лицо Августа Тимофеевича. "С Митькой вас не четверо — пятеро. Ты забыл о Ниро. Нужны ещё двое — закрыть круг семерых".
Не родители — понял Вадим, унимая бешено стучащее сердце. И всё равно Митька — пацанёнок ещё! Оставьте его в покое!.. Но мысленно крича и умоляя кого-то, уже понимал: поздно просить.
— Вадим, успокойся, — низкий голос напротив. — Из-за тебя не могу добиться чёткости. Успокой дыхание.
Но Вадим продолжал думать о Митьке, о том, в какой ад вошёл братишка так легкомысленно. И отчаянно плеснуло чёрной бесформенной рванью, и эта чёрная бесформенная рвань летела по пустынной дороге, а недалеко — Митька. И ветер подхватил чёрную рвань, сунулся в неё, и рвань пузато раздулась. И вдруг, как будто кто-то быстро вложил в неё камень, пузатая рвань шарахнулась к Митьке и туго облепила его лицо. Асфальт пошёл трещинами, из которых полыхнуло пламя и мгновенно расцвело на мычащем от недостатка воздуха Митьке.
Кто-то всхлипнул рядом.