— Почему я не телекинетик? — досадовал слуга, перехватив его за талию. Теперь тащили вместе. Лайсве цеплялась ногтями за стену, оставляя на ней глубокие борозды. — Не жалей! Лучше потрёпанная, но живая!
После долгих мытарств, она оказалась внизу, но продолжала отбиваться. Вейас никогда не думал, что в её тщедушном теле сокрыта такая сила. Слуга скрутил её простыней:
— Неси ещё что-нибудь. Нужно, чтобы она лежала смирно!
Они спеленали её по рукам и ногам. Только тогда Лайсве перестала вопить. Оба бессильно опустились на пол. Как будто с полчищем Странников сражались, не меньше.
— Если можешь передать мне силу, делай это сейчас, — слуга пришёл в себя всего за два вздоха, а вот Вейасу понадобилось гораздо больше времени. Он взял слугу за руку и постарался сосредоточиться.
— Я знаю: не геройствовать и будить сразу, если станет худо, — сказал напоследок.
Слуга помотал головой:
— Нет, на этот раз всё или ничего.
В глубине сознания Вейас нащупал источник непоколебимого спокойствия и силы, что даровала его роду стихия ветра. Представил, как тоненькой струйкой голубое сияние переливается в ладонь, а оттуда в слугу. Ради Лайсве. Только ради неё.
— Помоги нам, брат Ветер!
После ухода Найта я не поднималась с кровати. Думала о нём, считала часы до нашей встречи. Шли дни под неусыпной опекой молчаливых тётушек. Я изводила себя ожиданием, отказывалась от еды и даже ото сна. Бредила Найтом.
Он явился только на четвёртый день точно с заходом солнца. Печально улыбался и гладил по волосам. Молчал. Я заговорила сама:
— Я согласна. Лучше смерть, чем жизнь в клетке.
Его улыбка стала шире, тёплой и радостной. Я радовалась вместе с ним робким поцелуям и томительному ожиданию счастья.
Найт на руках вынес меня из дома и доставил к заброшенному кладбищу манушей, тому самому, что напугало меня жизнь назад, когда мы ехали в город вместе с братом. Теперь оно не казалось мне ни страшным, ни мрачным. Была в нём таинственная грация безмолвных каменных плит с лёгким ароматом чертополоха и тлена.
Мы остановились у одного из обветшалых склепов, выделявшихся на фоне белого снега помпезным каменным кружевом.
— Проход в мой мир спрятан внутри. Ты должна войти по своей воле, — Найт поставил меня на ноги и одним прикосновением отпер увесистый замок.
Там действительно что-то было. Я ощущала это даже несмотря на истощение и усталость. Оно манило загадками, предвкушением того, чего ни с кем ещё не было и не будет никогда. Я шагнула за порог, в мир вечной ночи. Здесь было затхло. Пол испещряли желобки с глубокими лунками в центре гексаграммы. На стенах заклинания на доманушском языке. Найт надрезал своё запястье и, приложив его к выступу на стене, попросил меня сделать то же. Я повиновалась. Когда кровь попала на камни, на месте гексаграммы образовался колодец. Найт снова поднял меня на руки и прыгнул вниз. Над головой сомкнулась кромешная тьма.
Я очнулась посреди огромного зала, освещённого множеством свечей. Вокруг — обитая пурпурным бархатом мебель. Стол ломился от изысканных яств. В камине полыхал огонь. На огромной двуспальной кровати приветливо отогнут балдахин. Дома я никогда не ценила богатую обстановку и удобства, а проведя столько времени вдали от них, соскучилась. Забыв о слабости, я подошла к столу, отщипнула ягоду от грозди винограда и положила в рот. Невероятное наслаждение. Никогда ещё не чувствовала так остро.
Найт смотрел на меня со всей любовью и страстью, на которую только способен мужчина. Его ласковый голос, мягкие поцелуи, нежные прикосновения околдовывали меня, лишая осторожности и стыда. Я отдавалась ему самозабвенно, хотя чувствовала, что руки становились холоднее, а поцелуи жёстче. По коже щекоткой прошлись клыки, впились в шею, посылая по телу шоковую волну.
— Брат мой, Ветер, помоги! — услышала я свой звонкий голос.
Мощный порыв ветра разбил окно. В зал хлынуло голубое сияние. Никогда не видела его настолько ярким. Внутри обозначился силуэт громадной кошки. Мой зверь! Как я могла тебя забыть?!
Но тьма уже выжрала меня без остатка, превратив в жалкое, безвольное существо. В крови бродил яд, я не могла даже пошевелиться. Голова налилась тяжестью, разум затуманился, и уже не хотелось ничего. Только уснуть вечным сном и видеть сладострастные грёзы о любви, которой не было и быть не могло.
«Отринь тьму, которой тебя отравили, — заговорил зверь внутри моей головы. Впервые! — Нетореный путь тернист и полон ловушек. Не сдавайся на волю лиходеев. Услышь мой глас, следуй за ним, как за путеводной звездой на север. Вспомни, кто ты есть и зачем сломала свою судьбу. Неужели ради этого?»