«Хочешь проверить?»
Я обернулась к брату. Он перебирал вещи, но, почувствовав мой взгляд, поднял глаза. От его улыбки становилось теплее и хотелось улыбаться в ответ.
«Ему будет полезно узнать, какие мысли посещают его сестричку».
Нашла кого просить! Ещё выставит в таком свете, что я буду выглядеть похотливой и гадкой.
— Вей, я тут подумала… Нам бы не помешала помощь бывалого охотника на демонов. С Микашем я буду чувствовать себя в большей безопасности, он ведь справился со Странником.
Улыбка сползла с лица брата, взгляд помрачнел и стал настороженным. Обиженным даже.
— Ты думаешь, я не смогу защитить тебя сам? — Вей опустил подбородок. Тоскливо засосало под ложечкой. — Если хочешь — пускай едет.
«Посмотри, что ты заставил меня сделать!» — вызверилась я.
«Я тебя за язык не тянул ни сегодня, ни вчера».
— Только пожалуйста, не сговаривайтесь больше за моей спиной, — так, что мы оба вздрогнули, выкрикнул Вейас и потащил своего коня к выходу.
«Больше не смей ко мне приближаться!»
Я подхватила поводья Кассочки и поспешила следом.
«Не очень-то и хотелось».
Глава 20. Сквозь темень, снег и горные кряжи
Туаты выделили Микашу одного из вьючных животных и тёплую одежду. Нижняя малица шилась из оленьих шкур мехом внутрь, а верхняя парка, которая надевалась на случай сильных морозов, — мехом наружу. Тяжёленькие, но на лошади в них удобней, чем в несшитых шкурах. В них Микаш даже в седло залезть не смог. На ноги мы надевали торбаза — высокие сапоги из тюленьих шкур, они едва пролезали в стремена и мешали сгибать колени, но, по крайней мере, ступни в них не стыли.
Пурга намела огромные сугробы. Ненниры проваливались в свежий снег по пузо. В гору ползли с трудом, но на плато стало полегче — ветер смёл сыпучий слой и дул в спину, подгоняя.
Микаш плёлся в конце строя и о чём-то расспрашивал замыкающих туатов. Я отчётливо слышала их смех. Дорога стала шире. Микаш, поскакав галопом, обдал нас с Веем снежной волной и поравнялся с Асгримом, заметно его напугав. Они тоже принялись что-то обсуждать. Я подъехала ближе.
— Часто вы сюда наведываетесь? — Микаш беседовал с Асгримом так буднично, словно перед ним был человек. — Здесь же запросто можно замёрзнуть насмерть, если уж вас Червоточина не пугает.
— Пугает не меньше, чем вас. Многим тут всё равно, кого есть: длиннобородых или остроухих, — Асгрим не таился, будто воспринимал его как одного из своих, не так, как меня и Вея. — И холод мы чувствуем. Просто привыкли. Поохотиться в зимнем Утгарде, дойти до Заледенелого моря и вернуться для нас — дело чести. А молодёжь мы испытываем по-особому. Чтобы доказать свою зрелость, они несколько дней проводят в горах одни без еды и питья. Если выдержат, на них снизойдёт мудрость, закалит тело и дух, а если нет… иногда по весне мы находим их обглоданные кости.
— Хорошее испытание, куда лучше нашего, — согласился Микаш.
Неправда! Глупое, жестокое и бесполезное!
— Наши заставляют слуг убивать безвредных тварей, чтобы хвастаться трофеями и раздуваться от гордости.
Асгрим молчал.
— Скажи, зачем вы помогаете этим детям? Когда-нибудь они смогут использовать ваши секреты против вас.
Он настраивает туатов, чтобы те нас убили?
— Так захотела ворожея. Её воля для нас закон.
— Надо же, одна сумасбродная баба всему племени приказывает.
— Эй, полегче, эта баба моя будущая жена!
Микаш поднял руки, прося прощения.
— Тебе так интересно? — Я чуть не подпрыгнула, когда над самым ухом прозвучал голос брата. Он подобрался ко мне вплотную, и теперь мы тоже ехали бок о бок. — Он тебе нравится?
— Кто?
Асгрим, конечно, забавный и здорово мне помогал, но он демон, и я бы не хотела переходить дорожку Эйтайни.
— Микаш, простолюдин, — уточнил Вейас, недобро косясь на него.
— Фу, он же гаже Йордена! — возмутилась я громче, чем следовало. Асгрим с Микашем обернулись. Я вжала голову в плечи.
— Ты же сама хотела, чтобы он поехал с нами, — недоумевал брат.
Я начала перебирать густую, путающуюся гриву Кассочки и плести из неё косички. В толстых рукавицах не очень удобно. Я так увлечена и никак не могу оторваться. Дурацкий Микаш! Придушу его шкурами на стоянке!
Ехать пришлось долго, нагонять то время, которое мы упустили из-за пурги. Тусклое солнце скатилось за горы на западе, но искрящийся в лунном сиянии снег позволял разглядеть дорогу. Шесть часов, восемь, десять или даже двенадцать — я потеряла счёт времени. Бодрилась из последних сил, чтобы не заклевать носом и не выпасть из седла: напевала, пыталась брата разговорить, заплела Кассочке всю гриву, до которой смогла достать. Но зыбкий лёд дремоты трескался, затягивал в полынью, усталый сон подхватывал стремительным течением и уносил в бездну.