Ритм замедлился. Микаш замер, спрятал меч в ножны и уселся на полу. Я опустилась подле него и провела ладонями по натруженным плечам, вниз вдоль рук, переплела свои пальцы с его в тугой замок. Не разрубить. Отошла на шаг — Микаш отпустил. Я поманила его за собой. Мы снова танцевали вместе, только я не убегала, а он не наступал. Уверенно вёл и слушал, чтобы я не сопротивлялась. Я прижималась к нему тесно, доверчиво, трепетно, купаясь в потоках клокочущей страсти.
Я уже была не я. Кто-то овладел моим телом настолько незаметно, что я поняла это, только когда утратила контроль. Оставалось лишь наблюдать со стороны. Никогда не думала, что моё тело может двигаться настолько плавно и грациозно, столько дерзости в каждом изгибе, брошенном из-под маски взгляде, повороте головы. Микаш подкидывал меня в воздух, словно пушинку, я отталкивалась от его плеч, и он ловил меня в крепкие объятия.
Мы расходились. Бубен стихал, звучал лишь мерный голос Хорхора. Изображал неистовую битву, тоскливое мерцанье огоньков в ночном небе, тревожный щебет птиц. Микаш оживился и продолжил пляску с клинком. Ни один щёголь, изучивший все бальные танцы, не сравнился бы с ним в сокрушительной мощи. Микаш замер предо мной, оглядывая удивлённо и грозно. Моля о пощаде, я потянулась к нему. Всей душой надеялась, что он не оттолкнёт и поймёт. Он подхватил на руки и закружил по комнате долго-долго, пока голова не захмелела. Отпустил, отвернулся, но я не позволила ему уйти. Мы завершили танец вместе. Несколько стремительных поворотов, я снова прогнулась, опершись на его твёрдую руку.
Власть над телом вернулась. Дыхание вырывалось с трудом, мышцы ломило, градом катил пот. Микаш тоже устал. Даже сквозь толстый мех я чувствовала, как натужно вздымается его грудь.
Микаш подставил мне плечо и повёл к очагу, хотя тащить надо было его. Едва мы дошли, как он стянул с раскрасневшегося лица маску и сбросил шкуру. Привалился к стене. Веки смежились, рот жадно глотал воздух.
Мне было не так тяжело, только сердце не хотело униматься. Потягиваясь, я сняла ритуальную одежду и сложила её аккуратной стопкой подальше от летящих из очага искр.
— А ты сильная, — усмехнулся Хорхор. — Дубок вон с корнем вырвало, а берёзка стелется к земле и самую ненастную бурю выдерживает.
Микаш фыркнул и метнул в него испепеляющий взгляд. Я уселась у очага возле шамана и приняла из его рук глиняную кружку с горячим питьём. Задумчиво вертела её, наблюдая за паром, заворачивающимся тонкой струёй.
— Дядюшка Хорхор, скажите, у нас получилось? Они выздоровеют?
Хорхор кивнул:
— Они уже закрыли глаза и спят. Как отдохнёшь, сама посмотришь.
Я сделала несколько коротких глотков. Травяной отвар горчил и обжигал нёбо. Пришлось ждать и дуть. Микаш уснул, но в любое мгновение мог подскочить и кинуться на врага.
— Дядюшка Хорхор, а про младшего сына Птицы и Небесного Повелителя вы слышали?
— Про Безликого? Ещё мои прадеды-шаманы пытались вернуть его людям. Мир без него катится демонам под хвост, огни Червоточин загораются так ярко, что даже туатов за собой утягивают, с юга ползёт зловещая тень. Повсюду смрадное дыхание тлена и бьют барабаны войны. Скоро от дыма не спастись будет даже здесь.
— Да-да-да, реки наполнятся кровью, небо рухнет нам на головы, мир опрокинется и все умрут. Даже у нас на селе конец света предсказывали ещё до моего рождения. Только нет его до сих пор, конца, — не открывая глаз, пробормотал Микаш. Очухался, чтоб его! — Или мы уже умерли, но нас об этом не предупредили. И мы продолжаем жить, как жили. Только мёртвые.
— Очень смешно, прямо обхохочешься! Дядюшка Хорхор, не слушайте его. Я вам верю. Ваш брат Юле похоже говорил, — я забыла добавить, что слова Юле звучали гораздо более здраво и оттого куда страшнее.
— Ум-м-м, что ж, рад, что с годами Юле стал чувствительней к тончайшим колебаниям эфира, — удовлетворённо улыбнулся Хорхор, словно не рассказывал за мгновение до этого о конце света.
— По дороге сюда я встретила несколько странных демонов: белого предводителя варгов и принцессу туатов. Они говорили, Безликий не хочет возвращаться, потому что струсил. Как вы думаете?
Хорхор покосился на увядающий огонь в очаге и подбросил дровишек.
— Об этом знает только сам Безликий. Когда-то он слыл отважнейшим из всех богов, людей и духов. Но потом то ли получил тяжёлую рану, то ли встретил демона, которого не смог одолеть, то ли утратил нечто, что было ему очень дорого. А может, его так много просили о помощи, что он не выдержал ора. Или случилось что-то совсем иное, чего мы даже представить не можем.