— Не растрачивай свою любовь попусту. Я лёд, я мертвец, я не могу чувствовать, но я всегда буду с тобой, незримо защищать и направлять. — Он повернулся ко мне и вытер слёзы большими пальцами, как раньше. — Ну же, не будь эгоистичной маленькой девочкой и позволь мне уйти.
— Поцелуй меня, — я подтянулась на цыпочках, обхватила его за плечи и зажмурила глаза.
Дыхание обожгло. Мягкие, робкие прикосновения. Нет, не хочу так! Я впилась в него со всей палящей изнутри страстью. Он почувствует, заразится. Моей любви хватит на нас двоих, и он снова откликнется, как в Тэйкуоли.
— Лайсве?! — послышался возглас Вейаса.
Я вздрогнула и обернулась.
Брат стоял у меня за спиной с факелом в руке. Весь в пыли и каменной крошке.
— Лайсве?! — эхом отозвался Микаш.
Я ещё висела у него на шее. Он смотрел на меня огромными от удивления глазами цвета холодной стали.
Безликий ушёл. Я разжала руки и бросилась к колоннам. Может, он ещё там. Я успею сказать последнее прощай.
Они были пустыми и безжизненными ледышками.
— Что ты сотворил с моей сестрой?! — возмутился Вей. Прочитал мою ауру, которая не успела восстановиться после близости с мужчиной.
Брат кинулся на Микаша с кулаками, но тот смахнул его, как пушинку, и ощупал свою ногу. Губы — в тонкую полоску. Ни слова. Взгляд обшаривал каждую пядь на площадке и постоянно утыкался в меня. Будто обо всем догадался, но верить не хотел. Вейас надвинулся на него грозовой тучей. Нет, Микаш не виноват, это я, я перед ним виновата!
— Перестань! — я ухватила брата за локоть. — Никто со мной ничего не творил. Микаш спас меня и добыл клыки. Скажи ему спасибо и будем выбираться, пока не начался очередной обвал.
Мальчишки смотрели на меня мрачно и выжидающе. Я не желала ничего объяснять, не им. Пускай это будет мой единственный секрет, наш секрет, Безликий. Теперь я знаю, что делать. Я не забуду тебя и не сойду с тропы. Я отыщу способ, чтобы люди поверили в тебя, а ты в нас. Тогда у тебя достанет сил спасти мир и удержать его твердь на своих плечах. А до тех пор я буду ждать. И никогда больше не усомнюсь в своей вере. Отныне у меня есть цель!
Интерлюдия II. Лики
Они неспешно покидали его логово. Безликий присматривал за ними и направлял, чтобы они не задержались дольше необходимого. В полотне судьбы и так зияла брешь размером с ладонь. На рваных краях едва-едва зарубцевались первые стежки. Затянется ли? В любом случае уродливая заплатка исказит узор. Во что это выльется?
Безликий надеялся, что дыра будет меньшей, хотя после случившегося… Как будто он не догадывался, что всё произойдёт именно так. Как будто в прошлый раз было по-другому. Тысяча лет миновала, а он так и не научился говорить женщинам «нет». По крайней мере, одной из них.
Безликий солгал, что выбрал её просто так. Неброской сумеречной красотой она напоминала ту, другую, которую он так бездарно потерял. Всё время развоплощённого сна он призывал её образ в свои грёзы, но она ни разу не появилась даже зыбким миражом на краю памяти. Когда понадобилась помощь, он нашёл ту единственную, которая заставляла так же трепетать, бороться, жить. И сам загнал себя в ловушку.
Прикосновения, дразнящие взгляды, пожалуй, по ним он скучал больше всего. Хотел постоять чуть-чуть на краю, но не удержался — с разбегу прыгнул вниз головой в бездонную пропасть. Как же хорошо было тогда и как горько сейчас. Всё лишь ошибка, лишнее подтверждение его несостоятельности.
Хорошо, что они уходят. Пускай забудут даже имя, которое ему придумали. Пускай полотно зарастёт во много слоёв, пока не скроет напоминание о нём. Пускай…
Безликий возвёл эту темницу в самом начале своего заключения. Не спалось. Даже ложиться не хотелось. Пьяный сок бродил в голове, спутывая мысли и не давая покоя. Безликий подобрал с пола острый камень и замер у стены с узким решётчатым окном наверху. Он любил и ненавидел её одновременно. От пола до потолка стену покрывали лики. Они то появлялись, то исчезали на зеркальной глади памяти. Вначале, когда мастерство ещё не забылось, получались почти реалистические отражения. Но со временем руки загрубели, восприятие очерствело, закаменело и обездвижилось. Рисунки становились примитивнее и безжизненней, но он выцарапывал их, пока они не превратились в овалы с чёрточками вместо глаз, рта и носа. Лики памяти из прежней жизни.
Что-то неуловимо изменилось. То ли камень был особенно хорош, то ли недолгое владение человеческим телом вернуло кусок утраченного, то ли сработал план. Капля веры придала сил. А может, дело не в ней? Может, прожив столько лет и пройдя столько дорог, он чего-то не узнал? Откуда эта переполняющая всё существо сила, откуда жгучее желание встать и что-то сделать, откуда топящий лёд свет, лучащийся изнутри нестерпимо ярко? Почему он завораживает и тащит за собой даже сильнее, чем зловещее сияние Червоточин?