Всадники уже были там. Спешивались. Лагерь мигом опустел, будто в преддверии урагана. Один Йорден встречал отца, скинувшего с лысой головы глубокий капюшон. Микаш даже с большого расстояния чувствовал исходившую от лорда Тедеску ярость. С трудом удалось не поддаться искушению прочитать его мысли. Микаш замер, суматошно пытаясь восстановить дыхание.
— Какого демона ты там устроил?! — заорал лорд Тедеску, тыкая пухлым пальцем в сына.
— Да что я-то? Это нас оскорбили, не дав погулять на пиру! — оправдывался Йорден.
— А кто к служанке под юбку полез в разгар помолвки? Совсем умишком оскудел? Невестушка твоя вместе с братом на север сбежала, а отцу письмо оставила, где про тебя все рассказала. Лорд Веломри теперь рвёт и мечет. Требует, чтобы её вернули, а тебя покарали.
Надо же, всё-таки сбежала. Бесстрашная! Глупая… На севере даже вдвоём с братом не выживет.
А может, глупый на самом деле он, что боится шагнуть в неизвестность и не возвращаться больше на опостылевшие нахоженные тракты.
— Я что, виноват, что эта дура истеричная напридумывала всякого? — продолжал отнекиваться Йорден.
— Ты готов подтвердить это перед дознавателями-телепатами?
Йорден скис и опустил голову.
— Болван! — лорд Тедеску наградил его подзатыльником. — Ищи её теперь, где хочешь, но пока за косы ко мне не притащишь и не женишься, я тебя на порог не пущу.
— Но я…
— Молчать! Перед орденом я сам все замну. Где твой оруженосец?!
Микаш деликатно закашлялся у него за спиной. Лорд Тедеску резко обернулся и окинул его с ног до головы пристальным взглядом:
— Купаемся, значит. Веселимся, да? Свободу почуяли?
Радушие его тона не обмануло. Впрочем, Микашу было настолько всё равно, что он даже не стал отводить взгляд, как делал раньше. Лорд Тедеску ухватил его за шиворот и поволок подальше от лагеря. Остановились они на берегу речки, чтобы наверняка никто не подслушал.
— Что тебе сказано было делать, сучий сын?! — зарычал лорд Тедеску. — Решил подлянку под конец подложить? Почему ты не уследил за Йорденом?
— Вы хотели, чтобы я целовал его невесту и клялся ей в любви за него? — Ну да, Микаш мог внушить Йордену, чтобы тот хотя бы к служанкам не лез, но не пожелал этого. — Там было слишком много Сумеречников, меня бы засекли.
— Только не надо врать, что ты струсил. Я вспорю тебе брюхо, как бунтовщику, а потом заставлю медиумов призвать твой дух и всё равно не отпущу!
— Думаете, так будет хуже, чем сейчас?
Лорд Тедеску замахнулся, чтобы отвесить ему затрещину, но Микаш перехватил его запястье, впервые бросив ему вызов.
— Передайте лорду Веломри, я верну его дочь целой и невредимой.
Микаш отпустил старого шакала и, не попросив дозволения уйти, направился обратно в лагерь. Лорд Тедеску догнал его с небывалой стремительностью и вцепился в плечо:
— Всё будет прилично. Йорден вернёт лорду Веломри его дочь и восстановит честь нашего рода, а ты проследишь, чтобы на этот раз у него все получилось.
Снова обуза? Снова отдать заработанный своей кровью трофей другому? Быть может, оно и к лучшему. Принцесске и нищему вместе не бывать.
«Я спасу тебя чужими руками, а ты никогда не узнаешь, как сильно я люблю тебя».
Интерлюдия I. Тень
В Безмирье нет ничего, кроме серых клубов предрассветного тумана. Сюда приходят умирать отжившие свою ночь сны. Эта унылая обитель и есть его усыпальница, тюрьма и царство. Властелин Ничего, живущий созерцанием чужих грёз. Что за жалкая участь!
Он безотрывно смотрел вдаль, силясь увидеть хоть что-нибудь в зыбком мареве, но здесь всегда была лишь мёртвая пустошь. Звенящая тишина заглушала даже музыку сфер мироздания, усиливая ощущение полного одиночества.
Большую часть времени он забывался тёмным сном, иллюзорным несуществованием, о котором он мечтал с первого дня своего развоплощения. Но иногда он просыпался от кошмаров. Вставал, бродил сомнамбулой по бесконечным пространствам небытия и уговаривал себя снова заснуть. Чтобы не думать. Не ощущать.
На этот раз бодрствование вышло особенно долгим. Поднявшись с ледяного ложа, он уселся, скрестив лодыжки, сотворил из тумана зеркало и пристально вгляделся в отражение. Лицо скрывала овальная белая маска с прочерченными по левой стороне глубокими красными царапинами. Он уже забыл, как выглядело его настоящее лицо. Кажется, смертные зовут его Безликим. Не худшее из прозвищ, учитывая, что имени он тоже лишился.