— За храбрость на охоте можешь раскрыть свой последний подарок, — Петрас всучил мне большой свёрток и заискивающе улыбнулся.
Там действительно было платье. Надо отдать должное Петрасу: наряды он подбирал лучше, чем мой отец. Оно оказалось лёгким, летящим, из нежно-голубого шёлка с тонкой ажурной вышивкой по краям. Юбка была не такой широкой, высокая талия обозначалась плетёным поясом. Но самое замечательное — удобный мягкий лиф не сдавливал грудь и не мешал дышать.
— Наверху переоденься, — удовлетворённо кивнул Петрас.
Вежливо поблагодарив, я поспешила к лестнице. Боялась, что моя любезность и показное воодушевление вот-вот иссякнет.
Тонкая перегородка разделяла второй этаж на две части. В меньшей на грубо сколоченной лавке лежали соломенный тюфяк и толстое одеяло из овечьей шерсти. Под скатом крыши висели пучки трав, на полках стояли кувшины и горшочки с зельями. Коморка Юле. В соседней, куда более просторной половине, друг за другом стояли две большие кровати с толстыми перинами, подушками и пуховыми одеялами. Возле одной на крючках в беспорядке висела поношенная походная одежда моего брата, возле второй — педантично расправленные костюмы Петраса. Надо же, даже здесь хорохориться не перестаёт.
Усмехнувшись, я скинула мужскую рубаху, которую набросила на себя после бани. Платье оказалось удобным и одевалось легко даже без посторонней помощи. К нему шли изящные серебряные заколки в виде цветов с лепестками из лазурита и перламутровой сердцевиной. Заколов пряди на висках, я оглядела себя в большом зеркале, висевшем у дальней кровати сбоку от окна. Миленько, даже на девушку похожа. Только вырез уж слишком откровенный и рукава короткие — немного стыдно и зябко. Хочется закрыться, но нет… Нужно постараться быть любезной ради брата.
— Лайсве, живей, а то без еды останешься! — сварливо крикнул Вейас. Он что мне — нянечка?!
Чувствуя в тонких парчовых туфельках каждую неровность под ногами, я спустилась по лестнице. Вейас и Петрас ждали в гостиной, сидя на стульях заложив ногу за ногу. Увидев меня, кузен поднялся и протянул руку.
— Я знал, что тебе подойдёт, — сиял Петрас широкой улыбкой и надувался от гордости. Едва удалось подавить смешок. — Подтверди, Вей, в этом платье твоя сестра красавица-раскрасавица!
— Её даже холщовый мешок не испортит, — угрюмо бросил брат, не взглянув на меня.
«Что с тобой?» — мысленно спросила я. Хотелось услышать что-нибудь более искреннее, чем его постоянное ёрничанье.
«Ничего, отстань!» — Вей поднялся и ушёл на кухню.
Почему во время своего триумфа у него вид, будто он кого-то хоронит?
Вскоре мы устроились за пышно накрытым столом. Здесь стояла свежая речная рыба, нежная молодая телятина, тушёная крольчатина с овощами, грибная подливка, закуски из сыров и колбас, пирог с капустой и печёные яблоки на сладкое. Всё очень вкусное, приготовленное Юле с умением и любовью. Я никогда не ела так много! Но больше потому, что не знала, куда деться от Петраса. Он сыпал комплиментами без умолку: о моём стройном стане, манере держаться в седле, бесстрашии во время охоты, блистательном остроумии. Последнее звучало особенно нелепо, когда я только кивала, жала плечами и глупо улыбалась.
— А куда делся Юле? — спросила я, устав от его речей.
Вейас пялился в стенку, словно был не с нами. Почему он замкнулся? Никогда его таким не видела.
— Да… — Петрас потянулся за ломтиком хлеба. — Я отпустил его на пару дней отдохнуть в награду за то, что он тебя вылечил.
— Жаль, мне так хотелось его отблагодарить и попрощаться.
Юле умел и слушать, и говорить так, что я боялась упустить хоть слово. Я буду очень скучать по его простой мудрости.
— Отблагодаришь ещё, — заверил кузен.
Он опустошил свои закрома с молодым вином и постоянно подливал его в наши кружки. Оно бодрило, хоть и заволакивало разум туманным хмелем, притупляя неприятные эмоции и тревогу. Я даже немного развеселилась.
— Сегодня полнолуние — устроим что-нибудь эдакое? — заговорщически шепнул мне Петрас. — Можем призрака вызвать: моего отца, твоей мамы или знаменитого воина.
— Спиритический сеанс? — едва не в полный голос удивилась я. Петрас шикнул и указал глазами на брата.
— Только мы с тобой. Ты ведь хочешь?
Я закусила губу, раздумывая. Неучтиво тревожить мёртвых понапрасну. И всё же… может, мне удастся попросить прощения? Я стараюсь держаться и не думать, но чувство вины не оставляет меня. К лучшему, если Вейас этого не увидит.