Полотенце мне подал в зубах Свинтус — новый член нашей команды. Забавный, хоть и непонятно, зачем за нами увязался.
Обтираясь, я напевала песенку. Свинтус посвистывал в такт. Красиво получалось, мелодично. Настроение становилось таким же светлым, как это золотое утро.
Осень самая чарующая пора года, даже лучше весны, на которую приходится наш с Вейасом день рождения. Таинственная, волшебная. В преддверье зимы ничего не случается просто так. Предзнаменование беды скрывается в каждом падающем листке, в завывание ветра, в расточительно-огненных лучах солнца, в мерцании звёзд на иссиня-чёрном небе. Ждут ли они волшебного сна, упокоения или самой смерти?
Безмятежность нарушил хрустнувший сук. Свинтус замолчал и принюхался.
— Выходи, тебя застукали! — усмехнулась я, накидывая на себя длинную льняную рубашку Петраса.
Я подвернула рукава и немного ушила её, чтобы не выглядела совсем уж с чужого плеча. Пыль дорог перебила запах насильника, забылись прикосновения и слова, память укрыла случившееся туманом. Не разберёшь в нём ничего, если не приглядываться.
Из-за сосновых стволов выступил Вейас, опустился на поваленное дерево и с мягкой полуулыбкой глянул на меня:
— Если так часто мыться, можно заболеть.
Я фыркнула:
— Если я ношу мужскую одежду, это не значит, что от меня должно пахнуть, как от мужчины.
Вейас отвёл взгляд, пока я надевала остальные предметы чужого гардероба: коричневые штаны из грубого сукна, болотного цвета жилетку и серый шерстяной жакет. Плащ я оставила в лагере, чтобы не цепляться за ветки.
— Шустрей! — Вейас поднялся и набрал в котелок воды. — Можешь плескаться тут хоть весь день, но тогда нам придётся блуждать по Каменной роще в потёмках. Мы, конечно, теперь совсем уж безголовые охотники на демонов, но не настолько, чтобы соваться в их логово ночью.
— Ворчун! — я поцеловала брата в щёку прежде, чем он успел увернуться. — Справимся, я же с тобой.
Над макушками сосен с прощальным клёкотом пролетела стая белых лебедей.
Вейас приложил пальцы к щеке и едва слышно пробормотал:
— Пока ещё со мной…
Вдвоём со Свинтусом мы побрели к лагерю, а брат неотрывно смотрел нам вслед.
Свинтус привязался к нам на подходе к Вижборгу. Он был похож на мохнатого кабанчика с лысой головой младенца. Поначалу мы сочли его очередным демоном. Он настырно крутился возле ног, жалостливо выл и повизгивал, а когда Вейас в сердцах схватился за меч — тут же исчез… Чтобы появиться на другом краю поляны и продолжить безобразничать. После бессонной ночи мы поняли, что он куда-то нас зовёт. Похватав оружие, мы последовали за ним. Он помчался в чащу, долго петлял, пока не вышел на поросший багульником край болота. Опять что-то завыло — сипло, жутко, но это был вовсе не наш непрошенный гость.
— Смотри, там ребёнок, — указала я на покрытую клюквой кочку, посреди которой лежал орущий свёрток. — Надо его достать!
Вейас неохотно подхватил с земли длинную палку и, проверяя дорогу, добрался до малыша. Тот сипел уже на последнем издыхании. Вместе с ним на руках удерживать равновесие стало тяжелее — Вейас несколько раз поскальзывался, едва не угодив в трясину. Возле края болота он всё-таки съехал по мокрому мху в зелёную лужицу и замочил ноги. Бранясь самыми гадкими словами из своего арсенала, Вейас вручил ребёнка мне. Малыш захлёбывался хрипами. Я принялась его качать, напевая нянюшкину колыбельную, но успокаиваться он не собирался.
— Ну и воняет от него! — возмущался брат, выливая из сапог воду.
— Его надо выкупать и укутать в чистое, — я развернула грязные тряпки. Кожа под ними воспалилась. — Неудивительно, что он так плачет.
— Он плачет, потому что хочет жрать. И не смей изводить нашу одежду на пелёнки! — прикрикнул Вейас, обуваясь.
Пелёнок ему жалко! А если кроха заболеет? Дети в этом возрасте такие хрупкие.
— Только не воркуй над ним. Противно!
Брат попытался сделать шаг и чуть не кувырнулся через Свинтуса, который нарезал вокруг нас круги и счастливо хрюкал. Брат снова заковыристо выругался. Я едва сдержала смешок и посмотрела на ребёнка. Его глаза сделались жёлтыми, а круглый зрачок превратился в тонкую вертикальную полоску. Демон? Я зажмурилась, просматривая ауру. Обычная, человеческая, только верхний слой светился тусклым зеленовато-коричневым. Так ребёнок ведь из наших, с даром! Какой бездушный лиходей бросил его умирать посреди болота?