Мелькнул огонёк, как отсвет факела.
— Вейас? Вейас, погоди, я здесь!
Огонёк удалялся. Не хотелось оставаться одной в темноте. Я побежала следом, спотыкаясь и сбивая ноги о камни. Снова упала! Думала, точно голову проломлю, но меня подхватило рыжее пламя. Я подняла голову и уставилась в синие глаза-блюдца.
— Ты вернулся за мной?
Руки закопались в лохматую гриву. Огненный зверь заурчал и опустил меня обратно на пол. Света от его шерсти было намного больше, чем от факела. Теперь я видела пол и стены на несколько саженей впереди. Как в своём давнем сне я взобралась зверю на спину. Он помчался по петляющему тоннелю. Всё сливалось в тёмную полосу, оставалось лишь ощущение скачки, бьющего в лицо воздуха и пелены слёз на глазах. Тугие мышцы перекатывались подо мной, взведённой тетивой натягивалась спина и выстреливала семиаршинными прыжками. Так быстро и мощно! От восторга спирало дыхание.
— Больше я тебя не отпущу, слышишь? — я уже не соображала, что и кому говорю.
Зверь замер посреди огромного зала, изукрашенного искристыми самоцветами. По бокам рос лес из каменных колонн, сводов не было видно. Зверь сделал несколько шагов и лёг у расстеленных на полу шкур: медвежьих и волчьих. Я скатилась по плюшевому боку и распласталась на них. Зверь навис надо мной, заглядывая в глаза. Всё существо наполняла нега. Разум отдалился в глубины сознания, тело действовало само. Я обняла зверя за шею и поцеловала мохнатую морду. Как же приятно: касаться его щекочущей шерсти, прижиматься теснее. Пламя перетекало в меня — я чувствовала его под кожей. Впервые кто-то так щедро делился со мной теплом и силой. Тело пленили судороги удовольствия. Я утопала в огненном море, от пяток до макушки, всеми свои чувствами и мыслями в нём. Больше меня не существовало — было лишь колыхающееся в беспрестанном танце пламя. Повсюду!
Увядшие лепестки опали и истлели. Я лежала посреди шкур нагая, ощущала вспотевшей кожей холод. Пусто и одиноко внутри.
— Зверь! Зверь! — взывала я, но без толку.
Он исчез. Теперь, должно быть, навсегда.
Живот скрутило и начало распирать. Внутренности сжимались и рвались наружу. Вспышки непереносимой боли то повторялись через каждое мгновение, то затухали, и я погружалась в полудрёму. И снова разрывалась на части. По ногам заструилось что-то вязкое, липкое. Стремящееся освободиться от бремени тело разверзалось пополам. Оттуда, из самой сердцевины на свет выбиралось нечто жуткое, беспроглядное.
Я лишилась чувств. Когда пришла в себя, полностью одетая лежала у костра, на котором кипел котёл. Похоже, у меня снова было видение. Ласковая ладонь провела по щеке. Вейас? Наверное, он переживал. Я повернула голову. Это был кто-то другой. Сгорбленный, ветхий и тёмный, будто сотканный из ночи. Та самая вёльва, которая помогла нам с братом изменить судьбу!
— Тяжёлая доля тебе выпала, деточка, — хрипела она, продолжая гладить мою щёку крючковатыми пальцами. — Хочешь, я всё обратно поменяю? Жених у тебя будет всем на загляденье — сильней и благородней воина вовек не сыскать. А уж как любить станет! Как ни одну женщину ещё мужчина не любил. Дети, достаток, гордость рода — всё, как ты хотела. Даже больше: молельни и приюты для сирот откроешь, пример другим покажешь — людям по всему Мидгарду жить легче будет.
Почему она такой доброй и жалостливой стала? И эти прикосновения… не старческие вовсе. Вёльва зачерпнула из котла полную чашу и протянула мне:
— Я сварила твою судьбу, выпей. Не бойся, теперь она будет слаще мёда.
Я приняла чашу и повертела её, грея руки. Разглядывала. Словно живая, внутри клубилась чёрная дымка. Вкрадчивый шёпот проникал в уши сладким ядом:
— Выпей! Будь с нами. С нами хорошо. Мы любим тебя.
Напевные слова завораживали. Я поднесла чашу к губам. Голоса зашептали яростней:
— Забудь о том, кого ищешь. Прими нашего бога. Сделай его их богом.
Из чашки высунулось тонкое щупальце и потянулось ко мне. Наваждение как рукой сняло. Я отшвырнула зелье и подхватила лежавший рядом меч. Во время путешествия брат учил меня разным приёмам, а заодно тренировался сам — другого партнёра по спаррингу у него не было. Сейчас я была готова столкнуться с врагом лицом к лицу. Замахнулась на отступившую к костру тёмную вёльву. Неуловимым движением старуха выхватила клинок из складок собственной одежды. Как он там уместился? Парировала удар. Меч держала уверенно, словно и не старуха вовсе. Мы закружились в стремительном танце в такт музыке скрещивающихся клинков. Я сражалась с трудом, нанося самые сложные удары из своего арсенала. Вёльва отбивалась играючи. Да и не дралась всерьёз, совсем как подкупленные отцом поединщики. Боялась меня задеть ненароком. Это сбивало с толку, бесило неимоверно. Коротким движением я отвела в сторону клинок противницы и бросилась наутёк. Петляла между каменными сосульками, отыскивая тропу в темноту ещё одной галереи.