Сколько я бежала без оглядки? Ноги не спотыкались, стены будто расступались передо мной. Сердце грохотало, дыхание сбилось и вырывалось из груди сдавленными сипами. В лицо дохнуло прохладой, свежим воздухом. Это подстегнуло. Из последних сил я метнулась под бескрайний купол звёздного неба. Свобода! От радости забыла об осторожности, запнулась за корягу и рухнула на мёрзлую землю. Веки устало смежились.
Преследовательница нагнала меня и опустилась рядом на колени. Коснулась ласково, не по-старушечьи, не по-женски вовсе — так по-хозяйски и вместе с тем отчаянно обнимают только влюблённые мужчины. Сильные, перевитые жгутами мышц руки баюкали меня, как ребёнка.
— Зачем ты бежишь от меня, родная? Зачем борешься? — стальной голос мягчился, был певуч и искренен, как никогда раньше. Я узнала его, даже не открывая глаз. Мой суженый из сна. Догнал всё-таки. — Оставь оружие, я не хочу сражаться, только не с тобой. Я люблю тебя. Мы сможем быть вместе всегда. Отчаяние и горе уйдут. Я дарую тебе вечную жизнь — только прими мою тьму.
Я рванулась, но его хватка оказалась слишком крепкой.
— Брат мой, Ветер, помоги! — мольба смешалась с надломленным стоном.
— Почему ты все время зовёшь его, родная? — шептал суженый всё так же ласково и печально. — Он не добр и не милостив. Он бросает тебя каждый раз. Это он посылает тебе невзгоды и страдания. Он убьёт тебя рано или поздно. Так почему ты отдаёшь своё сердце ему, а не мне?
— П-пожалуйста, отпусти, — еле выдавила из себя.
— Я… не… могу… — цедил он почти так же сдавленно, как я.
Склонился ближе и впился в губы поцелуем, вливая в уста тьму. Она спускалась по горлу и вонзалась пиками в самое сердце, бередила старые раны, возрождала тлен, о котором говорил Юле.
— Зверь, спаси, заклинаю! Не позволяй им сделать это со мной!
«Тогда ты умрёшь», — полыхнул на краешке увядающего сознания голос.
— Пускай! Лишь бы им не достаться.
«И цена будет непомерна».
— Я согласна на всё!
Сердце загорелось вместе с присосавшейся к нему тварью. Теперь пламя было везде: плавило плоть, обугливало кости, заставляя уже почти мёртвую оболочку осыпаться пеплом.
«И платить придётся не тебе», — было последним, что я услышала перед кончиной.
— Лайсве! — звал Вейас, хлеща меня по щекам.
Открыла глаза и поймала его руку. Я лежала у него на коленях. В вышине расстилалось заволочённое тучами чернильное небо. Падали снежинки, замирали на трепещущих ресницах и скатывали по щекам холодными каплями.
— Мы выбрались? — не веря, спросила я.
Голова ныла, а мышцы стали вязкими и ленивыми.
Вейас кивнул на высившуюся за его спиной громадину Спасительного хребта. Рядом с нами спокойно паслись наши лошади. Живые!
— Лик Истины и вправду ужасен, — я хлюпнула носом. Жуткие образы лезли в мысли и до ряби кружили перед глазами.
— Не думаю, что это был какой-то там Лик. Похоже, мы плесени или грибных спор надышались. Они могут вызывать галлюцинации, я читал. Точно, там были грибы! — Вейас ухватился за разумное объяснение, как за спасительную соломинку, но я-то видела, что на нём лица нет. Из-за меня это или из-за того, что ему примерещилось?
— Как ты меня нашёл?
— Побежал по тоннелю вперёд, пока не оказался снаружи. А тут ты лежишь, — Вейас передёрнул плечами и принялся перебирать пальцами мои волосы. — Я боялся, что ты погибла под обвалом.
— Расскажи, что ты видел. Расскажи, станет легче!
Он покорно лёг так, чтобы наши макушки соприкасались. Взял меня за руку и переплёл пальцы.
— Я видел вэса. Я ловил его, пытался подстрелить, но ничего не выходило — он оказался слишком шустрый. Тогда я попросил помощи у простолюдина. Он победил вэса одним ударом меча и вручил мне его клыки. Я вернулся домой героем, меня приняли в орден, но потом… Простолюдин потребовал награду, и я отдал ему свои регалии и тебя в жёны.