«Успокойся и не брыкайся, пока не сделал хуже», — прозвучало над головой низким, уже знакомым голосом, который принадлежал тому самому незнакомому Ловцу.
Тело вновь сковал страх.
Меня небрежно куда-то запихнули. Когда вокруг всё завибрировало и загудело, поняла, что в моторон.
Ехали долго и молча.
Сквозь узкую щель плаща, в который меня укутали, смотрела в окно. Я до последнего надеялась запомнить дорогу. Неизвестность меня убивала, и…: «Я не понимаю, куда вы всё время меня везёте, но надеюсь, что не сделаете ничего плохого? Вы ведь служитель закона?».
На меня он не смотрел. Отвечал сухо, словно нехотя, но чувствовалось напряжение. Из его слов я узнала, что я та самая девчонка за которой нужно «присмотреть». И человек с башни захочет меня непременно найти и закончить начатое. Последнее сказанное ударило наотмашь. Я во все глаза уставилась на Ловца, не веря в то, что это правда.
Он смотрел на меня спокойно и пронзительно с оттенком усталости во взгляде.
Мои сомнения отпали, как последний жёлтый лист.
Вечерние сумерки укутали город, и мы оказались в тупиковом переулке, возле старого дома. Дверь капризно скрипнула. Внутри было темно и пахло пылью. Ловец взял меня за руку: «Иди точно за мной», — я не возражала.
Он первым вошёл в полу мрачный кабинет, нырнул в него, словно дикий зверь в нору, знающий все потаённые уголки своего убежища. Я медленно плелась за ним отчаявшейся жертвой, признавая силу хищника, у которой не осталось жизненной силы: ни к сопротивлению, ни к атаке. Ловец скинул с плеч куртку и на ходу швырнул её на стоящий возле стены диван; дошёл до кожаного кресла с высокой спинкой и вальяжно уселся в него, скрестив руки на груди.
— Как тебя зовут? — нарушил затянувшееся молчание мужчина, выбрасывая меня вопросом, из полуяви в реальный мир.
Общение с людьми мне давалось легко. Матушка Светалина говорила, что у меня особый талант вдохновлять людей на благостные поступки. Но человек, сидящий в кресле выбивал почву из-под ног.
В эту минуту я растеряла весь свой талант и пробормотала себе под нос:
— Ив, — не поднимая глаз ответила, разглядывая замысловатый орнамент на старинном, местами вытертом паркете. В этот момент я почувствовала себя жалкой, никчёмной, трусливой маленькой девчонкой, которая не могла дать сдачи старшекласснику - верзиле, цепенея от страха.
Хотелось исчезнуть, убежать в параллельные миры, если, они, конечно, есть, обернуться невидимой птицей и улететь, но не оставаться с Ловцом наедине.
В голове пронеслась строчка из одной старой песни: «Беги, детка, беги!».
Интересно, почему его зовут «Ловец»?
— А точнее? — начал раздражаться он, — я должен знать кого впускаю в свой дом и с кем проведу под одной крышей целый месяц.
Что...? Это он впускает меня в свою старую халупу?! Слышишь...? Я.…пострадавшее лицо! Никто меня не спрашивал!
Мысли крушили мой разум на маленькие кусочки, создавая вихрь хаоса и неразберихи в голове. Но, вслух я ничего не сказала.
Трусиха! Ненавижу себя за это.
Сесть мне никто не предложил. Боль в спине не давала мне покоя. Я оперлась боком о стену возле резной массивной двери, вскинула голову и встретилась взглядом с этим… хм, не нашлось слов.
— Ив...Ива...Ивана Стужева...так устроит? и — издевательским тоном ответила и демонстративно сложила руки, отражая его позу.
— Устроит, — приподнял бровь, продолжая пристально меня разглядывать, — необычное имя.
Многим, оно казалось диковинным, вычурным, чудным, но никогда не оставляло равнодушным; придавало мне своеобразное очарование и чуточку уникальности. Для девочки из пансиона это было важно, когда у тебя нет ничего – остаётся только имя. Один мой приятель, как-то обмолвился:
— Ив, у тебя сказочное имя, звучит, словно ты княжна из затерянного мира, — это вызвало в моей юношеской душе небывалый восторг и ощущение чуда. У меня сказочное имя - Ивана Стужева!
— Да... для этих мест моё имя звучит странно, — продолжила стоять, убрав руки за спину. Напряжение от всего пережитого за этот день не отпускало, внутренняя дрожь продолжала волнообразно тревожить тело.
— Сядь уже, — сдавленно процедил и указал пальцем на диван, — не стой, как наказанная.
Он взглянул на меня, как удав на грызку полевую резкое, движение и меня нет. Села на указанное место, на самый край. В стрессовых ситуациях у меня всегда мёрзли руки, и я неосознанно их растирала, мысленно отстраняясь от происходящего, погружаясь в глубокие слои апатии. Всё мое внимание сосредоточилось на холодных пальцах. Разглядывать убранство в полумраке не было ни сил, ни желания.