-- Ивана Стужева, -- издевательски пропел внутренний голос, - ты заблудилась.
Стало страшно. Вот умру сейчас в этой пыльной дыре, и никто меня не найдёт. Слёзы накатывались на глаза, к горлу подкатывал ком. Обречённо опустила голову.
На полу будто заиграл блик света.
Что вообще в этой тьме может блестеть, кроме моих слёз. Но блик продолжал играть. Я шагнула за ним и оказалось возле двери под лестницей, толкнула её вперёд. Петли жалобно заскрипели. Осторожно прошла сквозь проём и оказалась в некогда прекрасной оранжерее.
Через прозрачные стены открывался удивительный вид на парк. Деревья, одетые в золото и красный пурпур заставляли собой любоваться.
Стеклянный купол над головой пропускал солнечный свет и вся оранжерея, в этот момент, напоминала заброшенный хрустальный замок. А мне вдруг подумалось, как красиво здесь ночью смотреть в звёздное небо и мечтать.
Оглянулась по сторонам - всё мёртвое - тронь и рассыпется в прах. По плотно стоящим цветочным горшкам и голым стеблям, можно представить, насколько богатая коллекция растений была собрана здесь когда-то. Сетка, из густо переплетённых веток вьюна, укрывала одну из частей стеклянной стены, возле которой стояла скамья из ажурно выгнутого металла. От лёгкого сквозняка на каменном полу шелестели опавшие сухие листья и цветы.
Небесный, какая красота увяла.
Села на скамью и представила, что сижу в «живом» саду и читаю книгу. Здесь было бы самое любимое моё место. От этой мысли стало почему-то хорошо.
Из-за куста сухоцвета показались зелёные листья с колючками на концах. Подошла ближе. Табличка на горшке гласила: «Пустынный Толстолист - произрастает в Красных песчаных каньонах. Засуху переносит легко».
Хм… маленький боец, привык отстаивать свою жизнь. Заберу себе, может будет не так одиноко.
Уходила с цветком в одной руке и стаканом воды в другой.
Зацепилась за сухой сучок растения словно оранжерея не желала меня отпускать. От неловкого движения вода из моего стакана расплескалась на витые корни рядом стоящего сушняка.
В комнату возвращаться не хотелось. Боялась, что в любой момент может появиться Элай Баркли, а к этой встрече, после вчерашнего, я до сих пор не готова.
Ноги сами привели меня обратно на кухню. Может мозг подсказывал, что пора завтракать?
На такой кухне, где пыль толщиной с матрац ни о каком завтраке речи быть не могло.
Провела рукой по грязной поверхности стола. Пыль прилипла к подушечкам пальцев, разглядывала их внимательно, словно пыталась уловить некий смысл. Подошла к умывальнику, старая ветошь оказалась рядом, в голове прозвучала до боли знакомая фраза одной из воспитательниц: «...уборка выбивает всю дурь из головы...». Усмехнулась и принялась выбивать свою.
Уборка прекрасный способ обуздать непонятно откуда появившуюся энергию.
«В любом деле должен быть смысл» - вспомнилось чьё-то выражение, мне захотелось увидеть эту кухню в былом её состоянии, как будто хозяйка вышла и скоро вернётся обратно.
Уборка настолько меня поглотила, что не поняла сколько прошло времени. Удовлетворённая своим результатом, обтёрла влажные ладони о штаны:
- Ух! Ну и молодец я! - пробормотала себе под нос.
- Молодец, - послышался за спиной знакомый голос.
Вздрогнула.
- Давно здесь не было так чисто.
Резко обернулась.
Элай Баркли стоял в свободной рубахе и домашних штанах, плечом опираясь о косяк кухонной двери. Тёмные волосы взъерошены, усталый взгляд устремлён на меня.
Он, что, всю ночь не спал?
Схватила цветок и устремилась в свою комнату. Главное, не заблудится. Дорогу перекрыла крепкая рука Ловца.
- И куда тащишь это чудовище? - Высокомерно оценил Толстолист.
- В комнату, куда ещё.
- Скоро и животных с улицы таскать начнёшь.
- Не переживайте, не буду.
Хмыкнул и мягко подтолкнул меня в сторону стола.
- Останься. Завтрак пропустили. Давай хоть пообедаем.
После этих слов, поняла, что голодная, как десять волков.
Глава 8. Сказки на обед.
Небесный гром! Как я умудрился проспать? Хронометр показал, что добрая половина дня уже позади. Яркий свет интенсивно бил по глазам, вызывая резкую головную боль. Отчего морщился и растирал виски. Чувствовал себя разбитым, как юнец, после первой пьянки, не рассчитавший свою дозу. Морозило, казалось, что нахожусь не в комнате, а в склепе, даже пуховое одеяло не помогало согреться.