Откуда ни возьмись на дорогу выскочил мальчишка-сорванец. Резкий скрип тормозов спугнул непрошеные воспоминания, а пацан стоял на другой стороне дороги и строил мне смешные рожицы. Ох, не мешало бы проучить этого шутника, но не было времени.
День подходил к концу, и торговый люд уже расходился. Некоторые закрывали лавки, а некоторые на опустевших самоходных телегах разъезжались по ближайшим селениям, чтобы завтра, с самым рассветом, вернуться вновь.
Одну такую телегу успел поймать, хозяин, который уже закончил складывать ящики с оставшимся товаром. Он с лёгкостью откликнулся на просьбу продать немного зелени, овощей и кусок копчёного окорока. Но от моего внимания не утаилась усталость, проступающая сквозь добродушную улыбку тяжело работающего человека.
Два дела закончил. Осталось ещё одно.
Город я знал хорошо. Нет... я знал его отлично. Если кто-нибудь предложил мне составить карту расположения домов и пересечений, то с лёгкой руки нарисовал бы с закрытыми глазами. Может оттого, что нас в академии учили ориентироваться на местности? Как говорится, «бывших летателей не существует. Они как птицы с запечатлёнными картами в голове, всегда знали куда лететь и куда возвращаться». А может, оттого что в моменты отчаяния, мой моторон исколесил все улицы: от фешенебельно дорогих до непристойно злачных.
Восходящая улица на пересечении с третьей Береговой линией оказалась тупиковой, на которую можно было попасть через сквозные арки прилегающих домов.
Пятый дом был одним из десяти, находившихся под патронажем императорской семьи. В них из пансионов определяли лучших учеников, которые могли принести пользу короне. Остальные отправлялись в селения малые и далёкие, помогать вести канцелярию управляющим эйрам и эйри, которым не посчастливилось зацепиться в центральных ведомствах и конторах.
Пансионеры жёстко конкурировали между собой, каждый по-своему отстаивал место в жизни.
Вспомнил Ивану... Как эта хрупкая, с вечно трепещущими глазами от страха девушка, смогла оказаться в первой линейке претендентов остаться в столице?
Рядом с дверью «двадцать пять» помутнённым золотом красовалась звезда. Расходящиеся в стороны острые клинья лучей, заключали в центре кнопку дверного звонка. Мягкая мелодичная трель оповестила о моём присутствии.
С первого раза никто не открыл. Нажал повторно.
Ключ замка клацнул металлическим звуком, я переступил порог нужной мне комнаты. Впереди показалась спина высокой девушки. Это, наверное, и есть Тайра. Она носила модную короткую стрижку, которая в последнее время стала такой популярной, среди молодых эйри Димерстоуна. Я устремился за ней, разглядывая изящную линию длинной шеи. Незнакомая девушка так и не обернулась ко мне, словно знала, что позади неё идёт старый приятель или тот, кого она ждала именно сейчас. Мы прошли прихожую, когда услышал фразу слегка охрипшим голосом, видимо, обращённую ко мне:
— Я вызывала вас два дня назад. С тех пор кран в купальной стал течь сильнее, — она довела меня до нужной двери и развернулась ко мне лицом.
Ого! Там все в этом пансионе такие... красивые?
Длинная чёлка спадала на левую часть лица, но я разглядел: заострённый аккуратный нос, небольшие красиво изогнутые губы, напоминающие форму сердца и заплаканные с поволокой глаза, цвета горчичного мёда.
— Мне нужен саквояж с вещами Иваны Стужевой, — вот так сразу, без предисловий и вежливых выпадов со взаимными представлениями.
— Что-о? — встревоженно прошептала Тайра с наворачивающимися слезами на глазах.
В комнате что-то упало и мне навстречу выскочил парень со взъерошенными смоляными волосами.
Забавно. У девчонки Стужевой есть воздыхатель. Это мысль меня от чего-то повеселила.
Время в моей памяти совершило скачок в первые академические годы. Когда мы, совсем юные эйры строили из себя героев, готовые вечно служить своим возлюбленным эйри и отстаивать их честь в поединках, даже если кто-нибудь осмеливался дышать с ними одним воздухом. Пантеон наших богинь был изменчив — одних низвергали, а других — возносили на самый верх пьедестала с клятвами о бесконечной любви и верности.
М-да, молодость ветрена и безрассудна, этим и прекрасна.
— Где она? — сдерживал себя крепкий юнец, чтобы не перейти на крик.