— С ней всё в порядке. Жива и здорова.
Кареглазка захлюпала носом и плюхнулась на стоящее рядом кресло, закрывая ладонями лицо:
— Мы не знали, куда она могла пойти. В этом городе у неё никого нет. От этого в голову лезли самые ужасные мысли. В отделе служителей безопасности сказали ждать три дня, только тогда они смогут начать большие поиски, — она убрала руки от лица и посмотрела на меня пристально, припухшими глазами. — Скажите, где она? С ней всё в порядке? Я не знаю кто вы такой, но мне нужно её увидеть.
Я не успел ответить, как услышал:
— Как вас там по имени? — сквозь зубы процедил, побелевший от злости голубоглазый обожатель некоторой хрупкой блондинки, живущей сейчас в моём доме.
— Поаккуратней в обращении к более старшим по возрасту, — про статус я промолчал. Что ни говори, а аристократическое воспитание бесследно не исчезает, — эйр Элай Баркли, к вашим услугам. Служитель сыска по особо важным делам, контора Гордиана Варда.
Так, Ловцы официально значились для всех, кто не обладал доступом к секретной информации.
Он хищно сузил глаза, словно хотел прожечь документ, который я предоставил в подтверждении своих слов.
— Винсент Колдрей, друг Иваны, — руку мне не протянул, да я особо и не настаивал. — Что случилось с Ивой, если вы здесь?
Какой проницательный молодой человек.
— У меня нет полномочий разглашать тайну следствия, — перешёл на сухой официальный тон. Мне хотелось поскорее закончить это представление и в кои-то веки вернуться домой. Его дыхание участилось. Скомканный край рубахи ладонями, сжатыми в кулаки, указывали на то, что Колдрей на пределе. Но меня это мало волновало.
— Могу сказать одно: ей ничего не угрожает, она в безопасности, — хотелось самому верить в то, что говорю, но пытался в этом убедить измотанного злого парня и разбитую переживанием девушку.
Тайра встала с кресла. Лёгкое домашнее платье в пол скрывало очертания её фигуры, виднелись узкие босые стопы. Она вытащила из-под кровати старый обшарпанный саквояж со сломанной застёжкой, которую Стужева повинуясь правилу: «голь на выдумку хитра» аккуратно закрепила шпилькой для волос.
— Это всё, что у неё есть, — она попыталась поднять саквояж за ручку, но я опередил.
Только сейчас заметил, насколько мала эта комната и бедна в своей обстановке. Даже летательные казармы по сравнению с этой конурой показались настоящими дворцовыми апартаментами.
Черноволосый засуетился и сдёрнул короткий плащ с вешалки.
— Я еду с вами, — он не спрашивал, он утверждал. От его самоуверенности у меня свело челюсть.
— Вы что, хотите лишиться свободы за неповиновение должностному лицу? — Никогда не использовал свои полномочия. Пришлось припугнуть зарвавшегося паренька.
Он перестал застёгивать пуговицы на плаще. Жёстко и холодно взглянул на меня исподлобья.
Я молча прошёл мимо и оставил комнату «двадцать пять» за спиной.
Глава 10. Чердак и сны.
Уехал…
Вздохнула облегченно. Наконец-то осталась одна. Энергия струилась по венам, заставляя сердце ускоренным ритмом отзываться ударами в висках. Я не могла сидеть на месте, хотелось облазить все потаённые углы и проникнуть во все сокровенные тайны старого дома. Даже в дневное время он был мрачным и немного пугающим. Лестница – стремянка нашлась быстро. Я всегда знала, что чердаки лучшие хранители чужих секретов. Они кладами прятались на пыльных этажерках, в старых чемоданах и ненужных коробках.
Почему всякий хлам нужно хранить именно здесь? В месте, с высоты, которого открывался удивительный мир за окном.
Забралась по тонким ступенькам. Картина открылась, как на всех чердаках: старый шкаф без дверей, с полки которого покосившимся рядом выглядывали книги; детские салазки, скучающие по стремительному спуску с высокой горы; сундук, крепко держащий крышку на замке, охраняя семейные реликвии, как ценные сокровища, поднятые со дна глубокого океана; и всякая мелкая утварь разного значения, на которую не поднялась рука, чтобы выбросить. Мне вспомнилась детская сказка, которую так любили читать в пансионе маленьким девочкам на ночь:
«...Госпожа Заброшенность окрасила царство Чердак, тонким слоем серебристой пыли и оплела свисающими кружевами пепельной паутины...». Этот отрывок весьма кстати подходил к окружающей действительности.
Провела пальцем по пыльным корешкам книг. Достала одну. Мельком пролистала страницы и в середине книги остановилась на картинке. Красивая такая… необычная. Перелистнула, захлопнула фолиант и поставила на место.
Альбом со старыми фотографиями валялся на захламлённом разными бумажками журнальном столике. Обычно семейные альбомы хранились в кабинетах, как родовые реликвии. Странно, что он здесь. Видимо кто-то хотел избавиться от прошлого и вычеркнуть из памяти ненужную часть жизни.